При свете луны

Вместо того чтобы не дышать, Джилли вдохнула полной грудью, пытаясь очистить голову от застилающего тумана, но тут же ее накрыла темнота, и она стала проваливаться в нее, проваливаться, проваливаться…

Глава 5

– Точка, точка, запятая.

«Засиделись мы, играя».

– Точка, точка, запятая.

«Ну за что нам жизнь такая?»

Игра Дилана О’Коннера служила эффективной защитой, позволяющей не сорваться на крик от бесконечного повторения братом одной и той же фразы. Но в данном конкретном случае, не заставив Шепа замолчать, он не мог сосредоточиться на более насущной проблеме – освобождении от пут.

И остался бы привязанным к стулу, с кляпом во рту, когда неизвестные убийцы прибыли бы с намерением проверить его кровь на наличие некой субстанции, а потом разрубили бы на мелкие куски и скормили местным стервятникам.

Продолжая обеими руками собирать плоский храм, Шеп в который уж раз повторил: «Точка, точка, запятая».

Дилан сконцентрировался на самом для себя главном.

Размеры тряпки во рту, пропитанной слюной и достаточно большой, чтобы все лицо болело от напряжения, не позволяли ему работать челюстями так агрессивно, как ему хотелось.

Тем не менее, сжимая и разжимая мышцы лица, он ослабил хватку изоляционной ленты, которая наконец-то стала отклеиваться по краям.

Он вытащил язык из-под кляпа и начал выталкивать инородное тело изо рта. Тряпка усилила давление на частично оторвавшиеся полоски изоляционной ленты. Процесс этот вызвал боль: кое-где лента отрывалась от губ вместе с маленькими кусочками кожи.

Как гигантская помесь человека и мотылька, выблевывающая обед в низкобюджетном фильме ужасов, он медленно, но верно освобождал рот от мерзкой тряпки, которая сначала выползла на подбородок, а потом соскользнула на грудь. Посмотрев вниз, он понял, что это белый шерстяной, чуть ли не до колена носок, который Док, скорее всего, нашел в чемодане. Там лежало несколько пар. По крайней мере, он взял чистый носок.

Изоляционная лента держалась теперь только с одной стороны, приклеенная двумя полосками у уголка рта.

Дилан шевелил губами, мотал головой, но полоски никак не отлипали.

Наконец-то он мог позвать на помощь, но желание кричать пропало напрочь. Тот, кто пришел бы его освобождать, пожелал бы узнать, как он дошел до жизни такой, какой-нибудь озабоченный гражданин мог позвонить в полицию, которая прибыла бы до того, как Дилан успел бы покидать свои и Шепа вещи во внедорожник и уехать из мотеля.