Карнивора

А в центре кружилась Марика, и смеялся Волк, смотревший на нее, и больше не было осени, ночи, холода – был только свет, он рождался у нее внутри и изливался наружу, останавливая саму смерть…

– Марика!

Тепло в ладонях исчезло, сменившись внезапным холодом, свет погас – и Волк растворился в тенях деревьев, как и сотни глаз, пришедших на его зов. Марика обернулась. На опушке стояла Дора.

– Ты видела? Видела, что у меня получилось?!

– Видела, – глухо сказала Дора, и с этим словом улетучились последние следы радости, заполнявшей до того поляну.

– Я говорила тебе, чтобы ты бежала отсюда, – продолжила Дора так же тихо.

– Прости, мама, – Марика опустила голову. – Я больше не приду сюда.

Дора усмехнулась – совсем не весело.

– Теперь, Моар, уже поздно.

* * *

Они сидели за маленьким обшарпанным столом и смотрели на нее – мама, бабушка Кейза и бабушка Лагит. Марика чувствовала взгляд каждой так, будто на нее взвалили непосильную ношу, и не одну, а три за раз. И обе бабушки были, как скалы.

Мама была чужой.

Марика ощутила это, еще когда они шли по темному Лесу. Дора молчала, лишь изредка тихо напевая песню – ту, что отгоняла Волка, – а Марика плелась за ней, чувствуя, что теперь навсегда между ней и мамой будет свет, отражавшийся в глазах волков. Они ссорились и раньше, мама сердилась, мама наказывала ее, мама подолгу молчала. Но то, что случилось сейчас, было непоправимо. И от того становилось невыносимо тоскливо, и даже Волк не мог прийти – потому что Дора отгоняла его.

Она отослала прочь Кита. Прогнала Волка. А теперь оставила сама – только потому, что совсем недолго Марика была счастливой и свободной.

Лес шумел осенним ветром, чистым и пустым.

На следующий день Дора привела Кейзу. И вот теперь они втроем сидели и смотрели на Марику, как будто она совершила ужасное преступление.

Но, в конце концов, она же даже не знала, где находится Круг! Могли бы сами рассказать ей, чтобы она на него не наткнулась. Раз это было так уж важно.

– Моар, – жестко сказала бабушка Кейза.

Во рту внезапно пересохло, и Марика, разом растерявшая всю свою злость, прошептала еле слышно:

– Я вошла в Круг.

– А потом?

– Я захотела, чтобы стало светло.

Бабушка Кейза и мама переглянулись.

– Посмотри на свои руки, – велела Кейза. Марика послушно уставилась на ладони – и только тут заметила, что они будто слегка посерели. Марика потерла их о подол туники – но грязь не оттиралась.