Там, где нас нет

– Так вот, значит, что вам по душе, – сказал Фолкерк. – В таком случае лучше сидите в своем домишке и не кажите носа за дверь. Вот и окажетесь во вчерашнем дне. А мир тем временем не стоит на месте. Каждый год планета вращается с новой скоростью. Человечество мчит вперед, как ракета. Как ракета, мистер Колтрейн. Такова наша судьба.

10

Шагая к следующему дому в сопровождении двоих подчиненных, Фолкерк уговаривал себя: нельзя сбрасывать со счетов остальных соседей. Не стоит ограничиваться одними Колтрейнами, хотя они на редкость подозрительные личности: что отец, что дочь.

Вылитая его сводная сестра Фиби, младшенькая. Такая же свинья, самодовольная нахалка. Эти Фиби с Филипом, сводным братом Фолкерка, крепко его нагнули, всю жизнь ему испортили. Взять бы эту Эмити Колтрейн и лупить ее по наглой роже, пока от улыбочки ничего не останется. За долгие годы службы Фолкерк не раз видел таких Фиби, которые насмехались над ним, а потом плакали горючими слезами.

Если выяснится, что Джеффри Колтрейн и его хамка водят дружбу с Харкенбахом, их будут допрашивать. С пристрастием. А на допросе Фолкерк сможет сделать с этой сучонкой все, что душе угодно. И с отцом тоже. Удостоверение АНБ он носил с собой, чтобы было что показать всякому быдлу. На самом деле Фолкерк не отчитывался ни перед АНБ, ни перед остальными агентствами из тех, что на слуху.

Всю жизнь, сколько он себя помнил, Фолкерк был уверен: законы – это для других, не для него. Он с детства усвоил главную истину: нет иной добродетели, кроме порока, и тот, кто имеет власть, может творить что пожелает.

11

Фолкерк и его команда оставили после себя чудовищный бардак. Следующие полтора часа отец с дочерью наводили порядок в своем мирке.

За окнами то и дело сверкало солнце, отраженное от ветровых стекол: «субурбаны» гоняли туда-сюда, то в лес, то из леса. Возвращались с пассажирами: некоторым бродягам повезло меньше других. Может, теперь их отвезут в приюты для бездомных, но скорее всего – на допрос в какой-нибудь ангар возле пустыни Мохаве, где слова «требую адвоката» не вызывают у тюремщиков ничего, кроме искреннего хохота.