Чужие

Непринужденные манеры Джексона сменились острым интересом, возмущением и озабоченностью.

– Бедное дитя! Бедная, бедная девочка! De mal en pis – en pis! От плохого к худшему и к еще худшему! Как это ужасно. Подождите здесь. Не шевелитесь.

Он вскочил с кресла и поспешил прочь из комнаты.

Вернулся он с двумя стаканами бренди. Джинджер поначалу отказалась:

– Нет, спасибо, мистер Джексон. Я почти не пью. И уж конечно, не в такой ранний час.

– Зовите меня Пабло. Сколько вы спали сегодня ночью? Совсем немного? Вы не ложились почти всю ночь, проснулись уже давно, для вас это не утро, а середина дня.

Он вернулся в свое кресло. Несколько секунд оба молчали.

Потом Джинджер сказала:

– Пабло, я хочу, чтобы вы загипнотизировали меня, вернули меня в то утро двенадцатого ноября, в кулинарию Бернстайна. Я хочу, чтобы вы задержали меня в этом промежутке времени и безжалостно допросили, пока я не объясню, почему вид тех черных перчаток привел меня в такой ужас.

– Невозможно! – он отрицательно покачал головой. – Нет-нет.

– Я могу заплатить, сколько…

– Дело не в деньгах. Деньги мне не нужны. – Он нахмурился. – Я иллюзионист, а не врач.

– Я уже была у психиатра, говорила об этом, но он отказался.

– Вероятно, у него были свои резоны.

– Он считает, что для гипнотической регрессии пока еще рано. Он признает, что такая терапия может указать на причину моей паники, но говорит, что есть риск допустить ошибку: я еще не готова посмотреть правде в лицо.

– Видите? Он знает лучше. Я влезу не в свое дело, вот и все.

– Ничего он не знает! – настаивала Джинджер, взбешенная воспоминанием о недавнем разговоре с психиатром: его снисходительный тон привел ее в бешенство. – Или знает про других пациентов, но не про меня. Я не могу больше так жить. Гудхаузен решится на гипноз, может быть, через год, но я уже сойду с ума и не получу от регрессии никакой пользы.

– Но вы, конечно, понимаете, что я не могу брать на себя ответственность…

– Постойте! – оборвала она его, отставляя стакан. – Я так и знала, что вы не захотите. – Она открыла сумочку, вытащила сложенный лист бумаги и протянула иллюзионисту. – Вот. Пожалуйста, возьмите.

Он взял бумагу. Пабло был на полвека старше ее, но его руки тряслись куда меньше.