Чужие

Незваный гость ушел – если вообще существовал.

Эрни вдруг осознал, насколько обширна тьма за мотелем. Она лежала на холмах, уходила далеко в горы: огромная чернота, освещаемая только звездами. Его мгновенно переполнили предательская слабость и ощущение собственной уязвимости. Он охнул, сполз с подоконника в ванну, начал отворачиваться от окна.

– Закрой его, – сказала Фей.

Он плотно сжал веки, чтобы больше не видеть ночи, вновь повернулся к врывающимся внутрь струям холодного воздуха, вслепую нащупал окно, захлопнул с такой силой, что чуть не разбил, кое-как закрыл защелку трясущимися руками.

Выйдя из ванны, он, как и ожидал, увидел озабоченность в глазах Фей, удивление, которое тоже не стало для него неожиданным, – и пронзительную настороженность, к которой не был готов. Некоторое время оба молча смотрели друг на друга.

Наконец Фей заговорила:

– Ты готов рассказать мне об этом?

– Я уже сказал… мне привиделся человек на крыше.

– Я не об этом, Эрни.

Я спрашиваю, готов ли ты сказать мне, что с тобой происходит, что тебя снедает? – Она не спускала с него глаз. – Вот уже месяца два, если не дольше.

Эрни был ошарашен. Он думал, что хорошо скрывает свой страх.

– Дорогой, тебя что-то мучает, – сказала она. – Мучает, как никогда раньше. И пугает.

– Нет. Не то чтобы пугает…

– Да, пугает. – Но в голосе Фей не прозвучало презрения – только свойственная айовцам прямота и желание помочь. – До этого я видела тебя испуганным только раз, Эрни.

Когда Люси было пять лет и у нее случилась мышечная лихорадка, а врачи решили, что это атрофия мышц.

– Бог мой, да. Я так испугался – до полусмерти.

– Но после того случая – никогда.

– О, мне бывало страшно во Вьетнаме, – сказал он, и его признание эхом отдалось от стен ванной.

– Но я этого не видела. – Она обхватила себя руками. – Я никогда не видела тебя таким, Эрни, а потому, если ты испуган, испугана и я. Ничего не могу поделать.

А еще больше я испугана оттого, что не знаю, в чем дело. Ты понимаешь? Быть в неведении – все равно что… это хуже любой тайны, которую ты можешь скрывать от меня.

В глазах у нее появились слезы, и Эрни сказал:

– Бога ради, не плачь. Все будет хорошо, Фей. Правда.

– Расскажи мне.

– Ладно.

– Сейчас. Всё.

Он, к своему прискорбию, недооценивал ее, а потому почувствовал себя полным тупицей. Она ведь была женой морпеха. И хорошей женой.