Супруга с опытом работы

Это тоже неплохо, если помнить, что именно женщина – центр гармонии и созидания, от ее действий зависит комфорт всех членов семьи. Но я знала, чем их увлечь, вчерашних школьниц. Вместо жалкой роли нянь, экономок и компаньонок, всецело зависимых от хозяев, я предлагала выпускницам приютов стать хозяйками своей судьбы. От уважаемой воспитательницы до начальницы прекрасно поставленного образовательного учреждения под эгидой короны. Растить армию помощниц и последовательниц следовало постепенно, но решительно вытряхивая из голов вбитые с детства догмы о смирении, второсортности женщин и покорности мужчине.

Я напомнила девушкам об изменениях в законах о наследовании, которые с огромным трудом протащила через Совет. К счастью, разумные советники тоже беспокоились о своих дочерях, и не желали давать будущему зятю слишком много прав. Девочки наследуют имущество так же, как и мальчики, имущество супругов отныне раздельно, и муж больше не сможет прокутить приданое жены. А уж как я подперла права детей в браке! Детей теперь нельзя было лишить наследства в пользу третьих лиц.

Девушки повеселели, их глаза возбужденно заблестели.

Я закончила речь призывом учиться, учиться и учиться. Мне бурно хлопали.

– Ах, как вы прекрасно говорили! – воскликнула Катарина.

– Это моя работа, не так ли? – хмыкнула я.

Лира Катарина работала у меня всего три месяца секретарем и еще была немного наивна и излишне восторженна. Впрочем, она ведь тоже вышла из приюта, поэтому принимала близко к сердцу разговоры о свободе. Доверчивая девочка! Нет никакой свободы, есть выбор из зачастую одинаково неприятных выходов. И чем выше забираешься, тем выбор хуже. Она намного свободнее, чем я, но это ей просто в голову не приходит.

У ворот в парк меня ждал Ринальдо дель Грава. Он слегка кивнул.

– Пройдусь немного пешком. Нет-нет, вы поезжайте, – остановила я Катарину.

Карета проехала в парк. Я проводила ее взглядом.

– Ну? Где он? – спросила Ринальдо.

– В караулке, тут у ворот.

В караулке, снаружи декорированной рустованными колоннами и пилястрами с затейливой каменной резьбой, было светло и чисто. На табурете сидел, согнувшись и обняв себя руками, худой парнишка.

– Ну, герой, говори.