Нулевой мир 3. Мера Один: Примал

С горы панорама просматривалась чуть лучше, но вдалеке все тонуло в дымном мареве. Земля слегка затряслась, послышался гул. Там, за клубящимися облаками, двигалось что-то огромное. Будто одна из стен пещеры пришла в движение, но тут же исчезла в дымке.

Наверняка те самые Апепы, черви, пронзающие миры…

– Почти, – ответил демон.

Тут Белиар отпустил меня. Я больно свалился на землю, оцарапавшись об острый щебень. Демон же встал спиной ко мне, поднял крылья вверх, раскрыл руки, и заорал во все горло:

– ТЕНЕ-ЕБРА-А-А!

Его громкий голос полетел под сводами страшного мира, затухая где-то вдали.

Я попытался встать, но тело не слушалось меня. Дышать было невозможно, глаза слезились, и у меня получилось только перевернуться на живот да задрать голову. Кажется, я уже задыхался.

Тут Белиар повернулся:

– Ты интересный поднебышек. Умный. Решил тебя не убивать. Ты будешь служить…

Я выдавил из себя:

– Пошел ты. Ты… ты… – я пытался придумать хоть что-то, – Подземыш…

Я закашлялся, а демон расхохотался, задрав голову.

– Ох, и нравишься ты мне.

– Зато ты… мне…

Я не смог договорить, как вдруг Белиар приложил ладонь ко лбу, кого-то высматривая.

– А, летят… Как ты сказал? Подземыши? А мне нравится, – он улыбнулся, – Подземыши летят!

Я попытался разглядеть, кого он там увидел. Ничего, только стена дыма вдали.

– У меня тут дела намечаются, – Белиар склонился надо мной, положив руку на плечо и вдавив в кожу отросшие когти, – Эти глупцы поплатятся.

Он с детским интересом потянул ауритовый гвоздь, до сих пор торчавший у него в коленной чашечке. Показалось тело гвоздя, изъеденное будто кислотой, а потом он просто обломился.

– Вот же дерьмо, – вздохнул Белиар, – Ладно, поднебышек. Они на тебя глаз положат, а мне ты нравишься.

– Ты… – я только беспомощно ворочался, – Ты…

– Мы еще вернемся к нашему разговору, – сказал демон.

И картинку отключили…

***

Боль, муки, страдания… Как еще это можно было назвать?

– Спика! – меня тормошили, – Первуха сраная, очнись.

Где я? Кто я? Спика – это я?

По моим щекам прилетели звонкие пощечины, и моя бедная голова снова взорвалась болью.

– Однуха, а ну открывай глаза!

Знакомый голос доносился будто сквозь вату, а мое сознание плавало где-то в желудке. В противной склизкой массе, которая вроде раньше была едой, но так и не переварилась. А теперь еще и запросилась назад.