Южный крест

Второй халат залился румянцем и как-то отшатнулся. Ну и черт с ним.

Через пару секунд я смогла перевести дыхание и открыть глаза.

– …Когда вы перестанете пользоваться этой бормотухой, – через гул в ушах различила я, – это же ни черта не помогает! – ага, это первый врач.

Я знала, что спорить бесполезно. Задача полевых врачей – поставить на ноги и отправить в бой. Задача госпитальных врачей – вылечить. И эти два лагеря никогда не поймут друг друга. Он наложил мне на плечо охлаждающую мазь и тугую повязку.

– Возможно повреждение связок и защемление нерва, – сказал врач.

– Пальцы двигаются, – сказала я, сопроводив свои слова действием.

– Мизинец и безымянный зависают, – тут же осадил меня он и, закончив с повязкой, помог влезть в рукава.

– Э-э… Доктор, – буквы на бейджике троились и четверились, и я обошлась этим, – можно не подвешивать руку? Не хочу, чтобы моя команда видела.

Он устало смотрел на меня.

– Вам нельзя двигать рукой.

– Я знаю. Я владею обеими.

Он смотрел на меня, и я видела, что он прекрасно понимает свое бессилие перед военными.

Нас невозможно лечить, мы хотим одного: «Поставьте нас на ноги, доктор. И дайте нам допуск к полетам». Ради этого мы готовы на всё. Это одержимость.

– Ладно, – сдался он, – придете ко мне завтра после обеда. Ваш организм уже очистится, я смогу правильно обезболить и посмотрю, что с нервом. Могу я хотя бы надеяться на то, что больше вы сегодня ничего не выпьете и не вколете?

– Да, – твердо пообещала я и сползла со стола, на котором все еще сидела.

Я устала, мне больно, и я не видела необходимости изображать из себя крутого вояку. Я чувствовала, что он провожает меня взглядом до двери, и помахала ему левой рукой. Мой проводник ждал меня в коридоре.

– Вы остановитесь в апартаментах станции, мэм? – спросил он.

– На своем корабле, – сказала я.

Он проводил меня до ангара и удалился. Я с наслаждением смотрела на свой корабль. Вот он, моя ласточка. Я ревниво осмотрела корпус корабля – ни царапины – и провела ладонью по матовому металлу.

Теплый. Живой. Мой корабль. Я с гордостью смотрела на клеймо производителя корпуса на фюзеляже: «Морган индастриз». Мне ни разу не пришлось краснеть за корпорацию отца. За… мою корпорацию.

Я поднялась на борт. Свет приглушен, кое-где даже сумрачно, но мне нравится. Я знаю этот корабль вдоль и поперек, каждая или почти каждая деталь прошла через мои руки. Мне здесь спокойно. Вскоре все изменится.