Оседлавшие рхара. Роман

Ингаэль и Вараэль – объемистый дымящийся кувшин в половину своего роста. За ними со всякой снедью шли еще несколько хэккийцев.

Когда все расселись по круглой мраморной скамье и разлили выпивку, Наэль спросил:

– А, кстати, надьяра, как вам удалось вырваться из страстных словесных объятий надьяра Итэля?

– Его светлость увлекся беседой о поэзии с Мриэль, и еще долго не заметит моего отсутствия. Они нашли друг друга, – Эсгель поправила подол, случайно засветив нижние кружева.

– Ого, – воскликнула Инмэль, сестра Наэля, хэккийка семнадцати зим отроду.

 – Можно потрогать?

– Потрогай, – недоуменно пожала плечами Эсгель. Она к кружевам подобного трепета не испытывала. За свои двадцать зим ей пришлось столько раз их надевать, что любой бы сбился со счета. Инмэль подошла к ней и бесцеремонно задрала подол.

– Ничего себе! – восхитилась та. Эсгель вернула подол на место и несколько раздраженно сказала:

– Тебя сегодня мундир надевать никто не заставлял.

– Она? – указал на нее пальцем Наэль. – В кружевах? Надьяра, она о себе в мужском роде скоро заговорит, а вы про кружева!

Инмэль стиснула зубы и сжала кулаки.

Брат её все время задирал, а достойно ответить она ему не могла. Наэль отпустил еще пару едких шуточек, но слово «плоскогрудая» было явно лишним. Инмэль выплеснула содержимое своей кружки ему в лицо, облив попутно сидевших по обе стороны Гаэля и Эсгель. Наэль резко вскочил, намереваясь наподдать взбалмошной сестрице, но Эсгель остановила его.

– Извинись.

– За что? За правду? Если ей не нравится, пусть вобьет мне её в глотку! Сама!

– Извинись, – спокойно повторила Эсгель.

 – Она себе в твой адрес грубостей не позволяет не потому, что ты сильнее. А потому, что ты её брат.

– Простите, надьяра, – Наэль в пояс поклонился сестре.

– А княжна, оказывается, знатный дипломат, – все разом обернулись на голос. В тени деревьев стоял Лесной Княжич собственной персоной. Он медленно зашел в беседку под молчаливые взгляды хэккийцев. – Я, поражен вашим милосердием, княжна.

Вас дважды оскорбили и ни разу не извинились.

Он произносил её титул так, словно только ему известно его истинное значение. Эсгель вжалась в лавку от его тона. Хэккийцы молчали. Для них она княжной не была.

– Я вправе потребовать извинений за вас, лунный свет ночи моей жизни.

– Нет, – вырвалось у девушки. Никто, кроме нее, не имел такого права. Эсгель уже начала представлять суровые отцовские пытки, когда тот узнает о происшедшем. Внезапно поднялся Раэль.