Восхождение короля

– Может, ты забываешь, что ты не дворцовый слуга, ты раб, и работа твоя заканчивается не с наступлением темноты, а тогда, когда захочет твой хозяин.

– Не ты, не кто-либо другой не может быть моим хозяином, – четко, с расстановкой произнес я.

– Неужели? А если я доложу кое-кому, что ты шатаешься по замку как по своему дому? – пропел Энс.

Я почувствовал как на загривке волосы встали дыбом. Как же я ненавидел этого Энса, но не мог ничего против него предпринять, и это ужасно мучило.

– Да-да, я знаю, где ты был, и с кем говорил.

Я зарычал, длинные клыки обнажились, и Энс, вздрогнув, отступил.

– Порки захотел или подвала на месячишко? Сразу остудишься, как посидишь в каменном мешке! – выкрикнул Энс, но опять отступил на шаг.

Но мне было на все плевать, ненависть вдруг застлала глаза и разум. Тело химеры взяло вверх над умом просвещенного менеджера Кирилла. И я сделал один, второй шаг, готовясь на третий кинуться на мерзавца, даже не думая, что уже нацелился зубами на горло противника.

– Стой, Ивейн, стой! – властно, но в тоже время тепло и по-отечески приказал голос.

Я обернулся, мой разум затмевал гнев, и я готов уже был кинуться на скульптора, помешавшему мне разделаться с противником.

Биар подошел и сказал без упрека и унижения:

– Не нисходи до зверя.

Меня это окатило как холодной водой, сердце еще бешено колотилось, но руки с выпущенными острыми когтями уже опустились.

– Идем ко мне, выпьешь чаю, успокоишься, – сказал Биар.

Я покорно пошел за ним. Сейчас, зайдя в освещенную множеством свечей мастерскую, я понял, что еще чуть-чуть и я бы убил эльфа-конюха. Я содрогнулся от этой мысли. Значит, правы эльфы: кровь химеры злобная и звериная.

– Я напросился в слуги, а у вас как было мусора и пыли, только еще больше и стало, – я оглядел куски мрамора и белую, уже толстым слоем лежавшую пыль на всем.

– Неважно, до этого каждый из нас преследовал свои цели.

Я устало уселся на табурет. Биар поставил на столе тарелку, на которой горой высилось холодное копченное мясо и хлеб. Взял чайник, пошептал над ним что-то, и вдруг из носика пошел пар.

– Идем, выпьем чаю, глядишь и полегчает.

Я подсел к столу, соорудил двойной бутерброд но, не донеся его до рта и до половины пути, сказал:

– Почему все так? – я посмотрел на Биара.