Восхождение короля

– Возвратишься в каморку на кухню, – сказал Энс.

– Это с чего вдруг такая милость?

– Этот сарай нужен для лошадей, – ответил конюх.

– Король приобрел себе еще пару копытных?

– Это тебя не касается, – проворчал эльф.

– Если это наровистые скакуны, то стойла надо укрепить, а если мулы для работы… – специально стал я рассуждать, чтобы эльф разговорился.

– Не в этом дело, – прервал меня конюх и принялся неохотно объяснять: – Прибывает король Элимтиа – правитель северного народа эльфов и для него отдают королевскую конюшню, ну а некоторых королевских лошадей разместят в этом сарае.

– Все равно им здесь будет неудобно, уж поверьте, – хмыкнул я.

– Вот чтобы было удобно, приготовь поилки и, – конюх вручил мне вилы, – вычисти все это прошлогоднее сено и навоз.

Энс ушел. И я был рад, что он не остался здесь, присматривать или следить за моей работой. Я заметил, что Энс ненавидел, когда я помогал на конюшне, но другого выхода у Энса не было, так как конюхов было мало и ему приходилось подключать к работе этого странного пленника.

А мне понравилась эта работа. Лошадей я люблю, удивительно, что и Ивейну нравилось всегда находиться на конюшне, ему нравилась их чуткость и дружелюбие. Интересно как мы во многом с ним были схожи.

Получив прежнюю «свободу», я вышел из сарая и сощурился от слепящего полуденного солнца. Даже здесь, на задворках замка, стало оживленно. Прачки бежали с огромными корзинами, на которых горами возвышались пыльные шторы и простыни.

Я осторожно стянул с себя рубаху. Вся спина у рубашки была в дырах да еще испачкана кровью. Надо будет попросить новую одежку. Но пока пришлось натянуть эту, чтобы не ходить голышом.

Вдруг раздались крики, визг и топот лошадиных копыт. Я увидел, что прямо по дороге мчится взмыленный конь и в седле еле держится юная эльфийка. Я кинулся на перерез, конь вздыбился, но я смог схватить его под уздцы и, приложив все силы, попытался удержать взбесившееся животное. Конь еще продолжал брыкаться, дергал головой, но я, притянув голову ниже, другой рукой стал гладить по шее, и конь, еще пару раз взбрыкнув, присмирел.