Убийство в магических тонах

 – Так ты согласен?

Он медлил с ответом: непросто было отмахнуться фразой: «Ну, конечно, я убью твоего мужа, это для меня так же обыденно, как коктейль смешать».

– Зачем, зачем ты полчаса воздевал руки к небу, ругал Альберта и делал вид, что горишь желанием мне помочь? – Она рассердилась. – Воспользовался моим душевным волнением, потрясением, моей растерянностью, чтобы выпытать, вырвать какие-то ужасные слова из меня! А теперь делаешь ангельский вид! Но только кто тут на самом деле дьявол?!

Она развернулась и сделала шаг от него.

– Элен, подожди.

Она повернулась к нему и так впилась взглядом в его глаза, что у него оборвались последние струны добродетели в душе.

– Что? – прошептала она так тихо, что шум волн съел это слово, он только по губам понял его.

– Я сделаю это.

Он сказал то, что она хотела услышать, но совсем не то, что хотелось бы ему сказать.

– Нет, не верю. Ты слаб, ты не сможешь, – пробормотала она, придвинувшись ближе. – И ладно, не надо, ты свободен в своем решении. Кто я для тебя? Так, одна из посетительниц… – сбивчиво шептала она, обдавая его своим горячим дыханием, – я чужая… – Она будто нечаянно прикоснулась губами к его щеке, почти задев его губы. – Сейчас я тебя поцелую, и исчезну… – И она припала к его губам.

Он на миг забыл, кто он и где, был только волнующий жар и соленый, наверное от слез, вкус её губ.

– Не могла не сделать этого. – Она чуть отодвинулась и улыбнулась.

Он впервые увидел её улыбку, которая оказалась такой милой и трогательной.

Она сказала:

– В тебе есть какая-то нелепость, глупость и ненужная мягкость, даже безволие. Обещай забыть все мои слова, будто я и не говорила их.

– Но рыбы все слышали, – кивнул Марк на волны, которые словно бесчисленной чешуей поблескивали на солнце, и тоже улыбнулся.

Его тут обозвали чуть ли не идиотом бесхребетным, подумал он, а он еще и шутит. Наверное, и правда, бесхребетный.

– Говорю же, странный. – Она продолжала с улыбкой глядеть на него.

– Я только хотел этим сказать, что не проси, не забуду. Но, может, тебе что-то придумать другое, ведь убийство это… – он запнулся, хотел сказать, что это даже не крайняя мера, это ужас, табу и непростительная вещь.