Нулевой мир 1: Мера Ноль

Пернатый снаряд имел довольно толстое древко, не меньше пальца толщиной. Из какого лука можно стрелять этим? Она вошла довольно низко, между плечом и грудью. Я бросил посох знахарю на ноги и подскочил к стреле. Обхватил, попытался выдернуть.

– Нулячья твоя мера, – захрипел Старый, – Ее нельзя выдрать.

Я что-то вспомнил, какую-то мешанину из фильмов и тренировок, и попытался обломать стрелу. Какое там! Мое сегодняшнее тело ее и об коленку не сломает, скорее, наоборот, у меня нога сломается.

– Идиот! – Старый шипел от боли, пытался что-то сделать, на его руке намечалось свечение, но тут же тухло, – Зверье пустое! Заговоренная…

Мой глаз зацепился за блеск клинков на дне телеги.

Потолкав мешки, я отбросил самый легкий. Нашел боевой нож и сразу подскочил к знахарю.

Уцепившись за пернатый конец стрелы, я замахнулся ножом. Старый округлил глаза:

– Тварь пустая, как ты смеешь! – его рука дернулась, но тут же он скривился от боли, и бессильно завалился. Стрела явно его ослабляла.

Я рубанул ножом наискосок по древку, сам едва не упав от боли.

Мои силы тоже были на исходе. Старый тряхнулся, скорчившись от боли, я выждал секунду, и рубанул еще.

Есть. Древко поддалось в моей руке, и я рывком наклонил его, переламывая. Добив ножом последние щепки, я положил нож и откинул отрубленную палку.

Не жалея руки, я ладонью хлопнул по торчащему обрубку, загоняя его внутрь, и крикнул:

– Подними плечо!

Старый, затуманенным взглядом наблюдавший за мной, захрипел, пытаясь извернуться.

Я просунул руку, нащупал зазубренный наконечник, и, раскровив ладонь, крепко обхватил его. Я будто лед в руку взял, пальцы заледенели, как при морозе. Что за технология такая?

Я уже чуял, что сил у меня оставалось совсем немного, поэтому стал считать:

– Держись. Раз, два…

– Драный ноль!

– ТРИ!

Я рванул, и обломок стрелы удивительно легко вышел. Меня зашатало, и я рухнул на мешки рядом со знахарем. Плавая на грани обморока, я снова нащупал нож, и потянулся лезвием к зеленой тунике Старого.

– Ты что, нулячья мера, творишь? – голос знахаря, кажется, заметно окреп.

– Так перевязать же, – уже без сил прошептал я.

Меня грубо оттолкнули, Старый приложил ладонь к ране, раздалось шипение. Я почуял запах горелой плоти.

Ко мне уже подкатывала темнота, и я откинул голову, приготовившись в который раз умереть. Ну, родные, я иду к вам.

Грубо хлопнула по груди ладонь, выбивая из меня воздух, я согнулся и закашлялся.