Пустышка

– Тигран…

– Да заткнись ты! – рявкает, уже не пытаясь сдерживать злость. Это в первые месяцы он со мной возился, был ласков и нежен. А последние пару лет жизнь в золотой клетке превратилась в кошмар.

И глядя сейчас на него, мне вдруг становится очевидно, что Тигран очень хочет меня ударить. Но не для того чтобы сделать больно, а чтобы разрушить наваждение. Чтобы я исчезла, куда-нибудь делась, замолчала. И правда в том что нет больше никакой любви. Он ко мне остыл, и я его раздражаю.

– Мы ждали три года.

А это уже выше моих сил. Я замолкаю на несколько секунд, переваривая сказанное.

– Ты… Ты изменял мне?!

– Рот закрыла, собрала вещи и пошла.

– Но это же нечестно, – я говорю это скорее самой себе, а не Тиграну.

– Лиля, жизнь не бывает честной, а ты уже большая девочка, и должна это понимать. Надеюсь, я тебя больше не увижу в своей жизни. Далее будешь общаться с моим адвокатом.

– А как же, – сглатываю, – Как же я жить теперь буду?

– В «Пятерочке» много вакансий, – смеется, – Ну или замуж попробуй выйти. Хотя кому ты нужна… Пустышка.

Тигран оказался мразью, но мразью умной. Мне понадобилось несколько недель чтобы осознать как он прав. Я оказалась никому не нужна. И вряд ли уже буду. Ни связей, ни семьи, ни работы…

Одинокая, потерянная, та самая сломанная игрушка, я теперь бреду по улице, трясясь от холода и немой истерики. Я совершенно одна.

Как резко может повернуться жизнь! Еще недавно я ездила на дорогих автомобилях, жила в шикарном особняке и, главное, я была рядом с ним – Тиграном. Лучшим мужчиной на свете. Я его называла Тигр. Глава разветвленного клана, богатейший человек страны. Я должна была родить ему наследников, но… От воспоминаний на моих глазах снова и снова выступают слезы.

Он прав: кому я нужна? Три месяца я пыталась как-то наладить свою жизнь, благо Тигран с широкого плеча оставил мне конуру на окраине города и небольшую сумму денег, которая, кстати, уже закончилась.

Меня все предали, все оставили. Я ошиблась и в муже, и в подруге… И ничего не приобрела, кроме разбитой жизни. А еще страха, хотя чего уже бояться когда самое страшное случилось. Руки опускаются от любой попытки хоть что-то начать делать. Не за что меня было так наказывать.