Хроники Астера. Трилогия

Догадываются ли они, что я жив-здоров? Последняя встреча со Светой прошла не на высоте, а всё из-за меня. Я сожалел. Сильно сожалел. А Рябчик? Улетел ли? Я так и не поговорил с другом…

Поток мыслей переносил от одного к другому, пока я не вспомнил вчерашнюю битву. Пусть и отдыхал в тёплой ванне, но по телу пробежал холодок: я – убийца. Перед глазами встал образ поверженного нелюдя. Пропитанный ненавистью взгляд.

Я вздрогнул и протёр глаза, отгоняя видение. Мог ли я поступить иначе? «Нет!» – твёрдо заявил себе.

Вздыхая, я подумал о Леонарде. Только позавчера волшебник уехал, а вопросов накопилось уже с два десятка. И пальцем не пошевелю, пока на всё не ответит.

Не знаю, сколько времени я пролежал, но вода стала прохладной.

– Милорд, – выглянула из-за двери Хани, – я вашу одежду принесла. Повезло, что Лаванда утром навестила госпожу Тетёху.

– Положи где-нибудь у входа, пожалуйста.

– А вы скоро закончите купания? – не отставала рыжая. – Там Жорик приехал.

Запомнила всё-таки. Эх, Филя!

– Уже? Что-то я засиделся, – ухмыльнулся я, рассматривая обмякшие пальцы. – Передай, сейчас буду!

Напоследок окунулся – всегда помогало отвлечься от дурных мыслей. Вытерся полотенцем и оделся в привычное. Как же удобно в любимых кроссовках после тяжёлых сапог. Ух, ты! Вещички пахли получше дорогого французского одеколона.

К моему удивлению, в зале трактира не оказалось ни одного посетителя. Мало того, стол ломился от вкуснятины!

– Решила прикрыть лавочку на вечер – устала от пьяных криков, – лукавила Тетёха.

Обстановка быстро вернула мне хорошее расположение духа. Мы смеялись, ели, пили за удачное освобождение рыцаря… Потом снова пили. Признаюсь, со мной давно такого не было, чтобы столько влил в себя за вечер.

Охмелевший, Георг веселился с нами наравне, но в один момент его глаза наполнила грусть.

– Что тебя тревожит, дорогой барон? – спросил я, усаживаясь рядом. – Совсем не рад, что спасли твою шею от топора палача?

– Я-то рад! – печально улыбнулся Фонарь. – Не подумайте, что неблагодарен, друзья. Просто… – он отвёл взор. – Тяжело на душе… Отца заточили в тюрьму, деревню с родовым гнездом отобрали, а теперь и последнего куска хлеба лишили.