Маяк с янтарными крапинками

Месяц, возможно самый страшный месяц в твоей жизни, и ты его не запомнила? Родители места себе не находят. Ты бы хоть постаралась, – говорит следователь поспешно. Его слова звучат так быстро, что, кажется, он даже ни разу не переводит дыхание. Мужчина вскидывает поседевшие брови и ждет от меня ответа.

– Я не знаю, – отвечаю я, делая между каждым словом небольшую паузу. Я понимаю, что это злит следователя еще больше, но мне все равно. Не обязательно хлопать руками по столу, чтобы показать свою нежелательную вовлеченность.

От этой обстановки я устала сильнее, чем он.

Следователь поднимает со стола блокнот и почти вылетает из помещения. Допрос окончен. Бесполезный и бесплодный допрос. И так уже третий раз.

Абсолютно все люди нашего города ждут, что в моей голове что-то переклинит, и я наконец расскажу о девяти пропавших. Все эти взгляды, которые я ловлю на каждом углу, требуют поделиться великой тайной. Но это как гнаться за призраком, мне даже жаль этих наивных людей.

Я скидываю в прихожей ботинки и пробираюсь в комнату.

Папа выпрямляется в кресле, когда я прохожу мимо кухни.

– Когда они уже оставят тебя в покое? – произносит он, окидывая меня неодобрительным взглядом.

– Хороший вопрос, – выдыхаю я, по привычке убирая назад светлые пряди волос. Их пришлось значительно укоротить из-за последних событий. Меня привезли с запекшейся кровью на концах волос. И, кажется, она была не моя. – Давно пришел с работы?

– Нет, только что. Я пельмени сварил, поешь.

Я перевожу взгляд на плиту, залитую какой-то жидкостью.

Красная кастрюлька стоит на самом краю, и, кажется, стоит только пройти мимо и она тут же опрокинется. Зара бы такое сразу пресекла.

– Я попозже. Вытащи их из воды.

Папа замирает, но возражать не собирается. Он только слегка кивает и провожает меня взглядом, когда я направляюсь в спальню. Я замечаю это, потому что раньше папа так не делал. Раньше он очень уставал на работе, и мы почти не общались. Теперь же папа наблюдает за мной.

Однажды в порыве злости он сказал, что меня «как подменили». Но тут не нужно проводить много анализов, чтобы понять: он прав, прежней я не буду никогда.

Вместо того чтобы скинуть с себя кофту, которая практически пропиталась запахом сырости, я заворачиваюсь в плед и размещаюсь в старом облезлом кресле. Я откидываю голову назад и лишь на мгновенье прикрываю глаза. Как ни странно, ничего не вижу. Только слышу щелчки. Они сидят в моей голове слишком глубоко.