Болевые точки

– Иван Владимирович! На вызов ехать нужно! – громко позвал я горе-водителя. Из-за двери вышел Гена-Амбал и посмотрел на меня с высоты своих 205 см.

– Может, тебя кто другой свозит? Занят он сейчас. Ну, никак не может от серьёзного разговора уклониться.

– Там человеку плохо. Ему помощь нужна! – с некоторым вызовом бросил я в лицо оппоненту.

Гена смотрел куда-то за меня, и я тотчас обернулся. В дверном проходе стоял Гриша.

– Здравствуй, доктор.

– Здравствуй, Гриша.

– Не может он ехать. Понимаешь, заболел он, и на больничный пойдёт, – не мигая, глядя мне прямо в глаза, произнёс Гриша.

– Так ему нужно пойти в диспетчерскую и снять себя с линии, – как можно спокойнее сказал я.

– Ну ладно! Вот механик, всё уладит. – Петрович стоял у стены, ни жив ни мёртв.

– Так ему же нужно и взаправду к диспетчеру идти.

– Хорошо. Гена! Пускай он на вызов едет, а мы за ним прокатимся.

Гриша неспешно прошёл в водительскую, а я вышел из гаража и пошёл к автомобилю.

На Ивановича смотреть было невозможно.

Он дрожал, будто осиновый лист. Не мог попасть ключом в замок зажигания. По старческому лицу катились слёзы.

Я взял трубку радиостанции и вызвал диспетчера.

– Вулкан! Ответьте четвёртому.

– Слушаю.

– Снимите вызов. Деркачу совсем худо. Ему к врачу нужно.

– Что с ним?

– Нервный срыв. Ему нельзя за руль.

– Ты шутишь?

– Да где уж там!

– Хорошо. Пусть с механиком идёт в диспетчерскую, – приказал голос из динамика.

– Вот так, Владимирович.

Большего я для тебя сделать не смогу, – тихо проговорил я, глядя на «Гранд Чероки».

Вызов сняли, и я вышел из машины. Позвал механика, и тот повёл Деркача в диспетчерскую.

Из джипа вышел Бур и направился ко мне.

– Слышь, лепила! Ты чего удумал?

– А в чём дело? Водитель в замок зажигания ключом попасть не может. Как он по улице поедет?

– И чего с ним?

– Я почём знаю. Это же ты с ним разговаривал.

– Ты чё такой дерзкий? Ты хоть понимаешь, чего здесь происходит?

– Женя! Поди в машину сядь!

Гриша подошёл откуда-то сбоку.

Я его даже не увидел. Бандос посмотрел на меня внимательно, будто запоминая моё лицо, и молча повернулся ко мне спиной.

– Понимаешь, доктор, этот старый дед, вернее, его сынок. Нашу контору. На сорок тонн баксов опрокинул.

– Да ну! Деркач? Опрокинул? – не сдержался я от удивления.

– Кинул по жадности своей неуёмной. Ему всё объяснили. Денег дали, чтобы он на таможне заплатил, кому следует.