Самый глубокий холм

Семён Семёнович осторожно подошёл к нему и стараясь не попасть в зону контакта с перепачканной кровью головой, спросил: “Что?”

– Ы-ыыыы! Ы -ыыы!

“Портфель!” – Догадался Семён Семёнович. У Александра Фёдоровича был коричневый портфель – брат-близнец подаренного Семёну Семёновичу шестнадцать лет назад по случаю двадцатипятилетия, только не черный, а коричневый.

Семён Семёнович осторожно открыл входную дверь и огляделся.

На полу, к счастью, не было ни каких признаков удара дверью, а портфель стоял на рундуке с подвесным замком, выставленном в тамбур Зоей Алексеевной специально для гноения картошки, выращенной ей в пароксизме ностальгии по Советскому Союзу и аккурат начавшей ежегодный процесс брожения, приуроченный к первому весеннему снеготаянию.

Семён Семёнович быстро схватил портфель и побежал на кухню. Александр Фёдорович уже почти оправился от удара, если не принимать во внимание залитый кровью подбородок, запечатанный скотчем рот и связанные конечности. Семён Семёнович ожидал, что он начнёт мычать и рваться к принесённому портфелю, и даже приготовился ударить его чем-нибудь тяжёлым, но тот отнёсся к виду своего имущества до предела равнодушно.

В портфеле лежало несколько затрапезных картонных папок на ботиночных шнурках и Семён Семёнович вытащил на стол первую попавшуюся под руку.

В папке лежали стандартные листы бумаги, исписанными одним почерком, но в разных условиях. Попадались салфетки или записи на клочках бумаги или обрывках каких-то газет и журналов.

Некоторые записи были торопливыми, другие – с характерными прорывами бумаги и неровностями линий, как если бы запись делалась на бугристой поверхности. В основном всё было сделано простым карандашом, что-то – авторучкой или фломастером.

Это не был роман или дневник: заголовок – две строчки символов. Время и географические координаты. Короткая запись: “рекомендовано изъятие, оценочная категория наблюдателя” и цифра. Напротив некоторых записей стоял обычный синий штамп: “ИЗЪЯТО ПО АКТУ № …” дата, время и подпись.

Некоторые записи до полной неразличимости были густо замазаны одним или двумя наложенными друг на друга мазками угольно-чёрного маркера.

Что до описание – там была какая-то ерунда, в которой ни чего нельзя было понять – условные обозначения, аббревиатуры. Семён Семёнович оторвался от изучения непонятных бумаг и перевёл взгляд на своего гостя. Он продолжал сидеть, всё так же безучастно глядя на стоящий напротив него холодильник.