Инфо

– Прости, я, похоже, говорю, как Мечник, – на мгновение Лютнист улыбнулся своей прежней теплой улыбкой.

Он вернул фотографию, обменяв ее на один из стаканчиков. Леша поспешно сунул карточку в карман и заставил себя улыбнуться в ответ:

– Все в порядке.

Он уселся на лавочку. Юджин одним глотком уполовинил содержимое своего стаканчика. Вздохнул, не то облегченно, не то встревоженно. Спустя минуту, прошедшую в неловком молчании, Алексей понял, что разговор не клеится.

– Это так много меняет? – спросил он напряженно.

– Что? – Юджин едва не вздрогнул, вырванный из потока мыслей.

– Моя ориентация так много меняет? – повторил Книжник вопрос, чувствуя предательскую дрожь в ладонях и в голосе.

– Леш, – Лютнист виновато улыбнулся. – Дело не в этом. Просто твой парень… ты хорошо его знаешь?

– Лучше, чем тебя, – фраза получилась резкой, но виноватость во взгляде брата провоцировала.

– Ты ему доверяешь?

– Если тебе интересно, хочу ли я с ним состариться и уверен ли я, что желаю связать свою жизнь с человеком моего пола, то да – я уверен и хочу.

Тирада получилась немного пафосной, но Леше было не до изящности слога.

– Ты знаешь, где он сейчас? – спросил Юджин напряженно, зачем-то осматриваясь по сторонам.

Прочувственную речь Алексея он словно вовсе не услышал. Это и то, что Леша действительно не знал, где носит Эрика сейчас, разозлило его окончательно.

– Это не твое дело, Юджин!

Лютнист наконец-то посмотрел на него.

– Леш… да какая разница, кого ты любишь или с кем спишь? Я спрашиваю не из праздного любопытства. Ты же знаешь, что мы стоим на краю войны…

– А пидорасов, как известно, в армию не берут, – отрезал Алексей. – Представляю, что скажет Мечник, когда узнает.

Юджин вздохнул и поднялся. Поискал глазами мусорку – не нашел, поставил свой стаканчик на сиденье лавочки.

– Знаешь, Леш, я пойду, пожалуй. Ты сейчас взволнован и расстроен, поговорим позже, когда успокоишься.

– А еще есть, о чем говорить? – спросил Леша, с отчаянием понимая, как сильно дрожит голос и как жалко он, наверное, выглядит сейчас.

– Я надеюсь, – кивнул Лютнист.

И пошел по аллее, печально опустив плечи.

Оставшись наедине с двумя стаканчиками, Алексей шмыгнул носом и зло потер глаза, вытирая слезы детской обиды. Заметил, что на одной из кед развязались шнурки. Не иначе как та самая ворона постаралась.