Последний барьер

Кроме того, можно внешне определить, что лошади под кожу ввели адреналин, – вокруг места укола волосы у лошади стоят дыбом, и все становится ясно. И лишь если укол сделан точно в яремную вену, тут ничего не докажешь, но сделать такой укол очень сложно, и я уверен, что к нашим случаям он отношения не имеет.

– Специалисты из лаборатории, – вступил в разговор Октобер, – посоветовали нам подумать: а не применялся ли здесь механический раздражитель? Таких способов масса, вам, я думаю, они известны. Например, электрический шок.

Жокеи оснащают седла или хлысты скрытыми от глаз батарейками, во время скачки они, чтобы прийти к финишу первыми, подгоняют лошадей токовыми импульсами. Пот лошади – прекрасный проводник. На этот счет мы провели самую тщательную проверку и пришли к выводу, что ни один из жокеев, скакавших на этих лошадях, запрещенным оборудованием не пользовался.

– Мы свели воедино все данные, результаты лабораторных проверок, массу газетных вырезок и вообще все, что может оказаться хоть как-то полезным, – сказал Мэкклсфилд, указывая на три картотечных ящика, стоявших на столе у моего локтя.

– На знакомство с этим материалом и на осмысление его у вас четыре дня, – добавил Октобер, чуть улыбаясь. – Эти дни вы будете жить здесь, комната для вас готова, мой слуга сделает все, что вам будет нужно. К сожалению, я не смогу составить вам компанию – сегодня уезжаю в Йоркшир.

Бекетт взглянул на часы и медленно поднялся.

– Мне пора, Эдвард. – Он окинул меня взглядом, живым и озорным, так не вязавшимся с его болезненным видом.

 – Вы справитесь. Только надо, чтобы раз-два – и в дамки, ладно? Время работает против нас.

Октобер, как мне показалось, вздохнул с облегчением. Мэкклсфилд еще раз пожал мне руку и проскрежетал:

– С вашим появлением наш план вдруг приобрел реальные очертания… Что ж, мистер Рок, от всей души желаю вам успеха.

Октобер проводил их до парадной двери, потом вернулся и, стоя на другом конце пурпурной комнаты, окинул меня долгим взглядом:

– Все хорошо, мистер Рок, они от вас в восторге.

Наверху, в роскошной, устланной темно-зеленым ковром гостевой спальне с медной кроватью, где мне предстояло прожить следующие четыре дня, я обнаружил, что слуга уже распаковал мои пожитки и аккуратно разложил их по полкам массивного платяного шкафа. На полу рядом с моим брезентовым, отделанным кожей саквояжем стоял дешевый фибровый чемодан с проржавевшими замками. Я с удивлением раскрыл его.