Безмолвные

– Обещаешь, что расскажешь мне все, когда вернешься? – спрашивает Фиона, вонзая в меня этими словами нож еще глубже.

– Обещаю, – я избегаю ее взгляда. – Давай покажу, что делать со стадом, пока меня не будет.

Фиона послушно следует за мной мимо обветшалого сарая к воротам. Как и дом, он посерел от времени, соломенная крыша истрепалась. Удивляет, что он еще держится, хоть и едва-едва. Но еще больше поражает, что ему удается держать снаружи хищников и воров.

Овцы радостно блеют и трутся о стены, пока я отпираю и открываю дверь.

Они, не задерживаясь в воротах, выходят на пастбище.

К счастью, сегодня они, похоже, настроены дружелюбно и держатся вместе, когда спускаются в долину. Только Имоджен немного медлительна, но я прощаю ей это. Она должна родить на этой неделе. Если она принесет нам еще одного ягненка, можно потратить время, ожидая, пока она догонит остальных.

Мы ведем овец на вершину холма в восточной части долины, которую не видно из нашего дома. Но прежде я поворачиваюсь и беру Фиону за руки.

– Что? – спрашивает она с растерянным видом.

– Чуть не забыла. У меня есть кое-что для тебя, – я лезу в карман и достаю свою последнюю вышивку – носовой платок, выкрашенный в красный цвет смесью свеклы и лепестков, пришитыми темными цветами, напоминающими глаза. Один из моих странных снов, но он, конечно, не может сбыться.

– Это прекрасно, – шепчет она.

Это еще одна особенность Фионы. Она любит все, что я вышиваю, даже странные и тревожные образы. Иногда мне кажется, она видит мир так же, как я.

Но иногда я думаю, она любит мои творения именно потому, что видит мир совсем иначе.

Потому что для нее все кажется простым. Для нее солнце – это свет, а не бедствие. Для нее ночь – покрывало из звезд, а не полоса страха и тишины. Чего я не могу ей сказать – чего не могу понять сама, – иногда я боюсь, что эта темнота поглотит меня целиком.

Глава 2

Большинству путешественников приходится преодолевать коварный перевал, чтобы добраться до городка, но от нашего дома всего час ходьбы на север вдоль берега высохшего пруда.

Идти этим путем достаточно легко, хотя местность вокруг немного унылая. Без дождей пыльный пейзаж потускнел, стал размыто-бурым. Пруд давно высох, и теперь это темная впадина посреди долины – шрам на коже земли, напоминающий о том, что когда-то здесь было.

Тошнота подкатывает к горлу, когда я приближаюсь к городу, а в глазах все расплывается, как будто меня поразила солнечная лихорадка.