Седьмое небо

Кто знает, может быть до конца своей жизни такого больше не испытаешь. В голову сами собой пришли стихотворные строки, что зубрил он, еще будучи школяром. Тогда они никак не хотели запоминаться, а сейчас, гляди-ка, сами собой в голове сложились:

Ох, лето красное! любил бы я тебя,

Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи.

Стоило только Богдану эти строки произнести, как из безмятежного пруда с горестным воплем, всполошившим птиц и разбудившим Ивана, вынырнул человек.

Мелкие, тугие кудряшки, украшавшие его голову, колыхнулись львиной гривой.

Человек потряс головой точно собака, отчего брызги полетели во все стороны, и начал выбираться из воды. Пруд был мелковат, и незнакомец, по большей части, шел по дну пешком.

«Ну сколько можно? Да когда же это кончится?» – гневно возопил он. – «Будет мне когда-нибудь покой? Я Вас спрашиваю?» – обратился он к разом онемевшему деду и, не дожидаясь ответа, продолжил: «Я нашел самый тихий, темный и нехоженый людьми уголок в государстве. Уж тут то, мыслил я, никто не потревожит мой покой.

Но нет, даже здесь, в этой тишине и благолепии, находятся так называемые ценители прекрасного.» Последние слова были произнесены с ненавистью и издевкой.

«Упокоиться, в смысле утопиться?» – неуверенно поинтересовался Иван. – «Зачем? Вы же умрете?»

«В этом и смысл!» – вскричал странный человек.

Тут, наконец, отмер дед Богдан и толкнул внука локтем в бок: «Это же он – Бессмертный классик. Разве ты не узнал? Его портреты в каждой книжке.»

Парень присмотрелся.

И правда, человек удивительно походил на портреты поэта в книгах: непокорная грива волос, гордый взгляд, устремленный вдаль, нелепые, по старинной моде, бакенбарды. Гневно раздувающихся ноздрей и горестных воплей портреты не передавали.

«Не может быть,» – недоверчиво возразил Иван. – «Вы же уже давно, ну это … умерли.»

Прозвучало донельзя нелепо. Как можно утверждать, что человек умер, если вот он, стоит перед тобой, выжимает свое мокрое одеяние на манер женского платья, оголив поросшие черным курчавым волосом ноги.

«Ха! Как бы не так! Упокоишься тут, если все, кому не лень, целыми днями цитируют твои стихи. И каждый раз, когда кто-нибудь их вспоминает, я тут как тут! Вечно живой!»

«Погодите-ка, а разве Вы не должны почивать на лаврах, как полагается всем Бессмертным классикам?»

«Ха! Почивать? Сами попробуйте на них почивать. Сначала лавровые ветви высохли, потом засохшие листья раскрошились, а ветки стали немилосердно колоть спину.