Кураж

 – Вы расскажете?

– Да, конечно, – согласился я. – Но мой случай не совсем типичный. Я…

Он перебил меня:

– Не говорите мне сейчас ничего. Я достаточно слышал о вашей карьере и считаю, что вы подходите для моего замысла. Я всегда предпочитаю не знать ответа на мои своеобразные вопросы, пока мы не окажемся в прямом эфире. Это делает передачу непосредственнее. Если мы с моими приглашенными будем репетировать то, что скажем в программе, передача получится скучной и неубедительной. Я пошлю вам список примерных вопросов, которые собираюсь задать, и вы можете подумать над ответами.

Хорошо?

– Да, – согласился я. – Пусть будет так.

– Прекрасно. Тогда в следующую пятницу. Программа идет в эфир в девять часов. Приходите в студию в семь тридцать, вы сможете? Вот эта карточка поможет попасть туда. – Он протянул карточку, на одной стороне которой большими буквами было напечатано: «Юниверсл телекаст», а на другой помещена схематически карта Уайлсдена.

– И кстати, будут, конечно, гонорар и возмещение всех расходов.

 – Он приветливо улыбнулся, показывая мне, что знает, как приятна эта новость.

– Спасибо. В пятницу буду.

Он перекинулся парой слов с Корином и ушел. Я взглянул на Корина, когда тот смотрел вслед Кемп-Лоуру, и поймал на его лице то же выражение, какое часто видел у поклонников, окружавших после концертов моих родителей. Самодовольная, глупая ухмылка, означавшая: «Знаменитая личность, которая умнее меня, разговаривала со мной».

– Я довольно хорошо знаю Мориса, – начал Корин громким, самодовольным тоном.

 – Он попросил у меня совета, подойдете ли вы для его передачи… мм… о неудачливом жокее, и я сказал ему, что в самый раз.

Он ждал, что я поблагодарю, и я сказал:

– Спасибо.

– Да-с, Морис великий человек. Из хорошей семьи, вы знаете? Его отец выиграл национальный приз – как любитель, конечно. Его сестра долгие годы была первой в выездке. Бедный старина Морис, он едва ли вообще сидел на лошади. Он даже не охотится.

Знаете, от лошадей у него разыгрывается ужасная астма. Он так страдает из-за этого. Он бы никогда не занялся телевидением, если бы мог участвовать в скачках или бегах. Но может, и к лучшему.

Спустившись в раздевалку, я увидел Гранта Олдфилда, который стоял возле моей вешалки и держал в руках лист бумаги. Подойдя ближе, я с раздражением обнаружил, что это список лошадей, который дал мне Джеймс Эксминстер. Значит, Грант шарил у меня в карманах.