Перелом

Если бы я сказал ему правду, то, как мне позже стало известно, он бы застрелил меня, потому что его бизнес в Роули-Лодж был завязан исключительно на постоянного тренера. Временные заместители, похищенные по ошибке и не умеющие держать язык за зубами, были слишком опасны.

Поэтому инстинктивно я ответил:

– Я сам буду их тренировать, – хотя намеревался заниматься этим, пока не нашел кого-нибудь еще.

Его вопрос был и в самом деле судьбоносным. Устрашающий черный кружок глушителя опустился, став эллипсом, и вовсе перестал смотреть на меня.

Мужчина положил пистолет на свою пухлую ляжку.

Я полной грудью судорожно вдыхал и выдыхал воздух и после схлынувшего напряжения испытывал тошноту. Не то чтобы на горизонте замаячила полная безопасность. Я все еще оставался пленником в незнакомом доме и понятия не имел, по какой причине меня схватили.

Толстяк продолжал наблюдать за мной. Продолжал что-то обдумывать. Я попытался облегчить скованность мышц, избавиться от пульсирующей головной боли и прочих болезненных ощущений, которых прежде, перед лицом большой угрозы, совершенно не чувствовал.

В комнате было холодно. Головорезам, похоже, было вполне комфортно в своих масках и перчатках, а толстяк был обособлен и непроницаем, но мои проблемы холод определенно усугублял. Я задавался вопросом, входила ли угроза простудиться в план психологического воздействия на моего стареющего отца, или это просто совпадение. Комната выглядела необжитой и неуютной.

По сути, это была гостиная среднего класса в небольшом доме среднего класса, построенном, я думаю, в тридцатых годах девятнадцатого века.

Мебель была придвинута к стенам с полосатыми кремовыми обоями, чтобы обеспечить толстяку свободу маневра, и представляла собой скучный набор из трех стульев с сиденьями, обтянутыми розовым ситцем, складного стола на высоких ножках, стандартной лампы с абажуром цвета пергамента и серванта, в котором абсолютно ничего не было. На отполированном до блеска березовом паркете не было ковров; в помещении вообще отсутствовали какие-либо украшения, книги, журналы – ничего личного. Тут было голо, как в душе моего отца, только вкус у него был другим.

Комната ни в малейшей степени не соответствовала тому, какой мне пока представлялась персона толстяка.

– Я отпущу тебя, – сказал он, – но на определенных условиях.

Я ждал. Он продолжал неторопливо рассматривать меня.

– Если не будешь в точности следовать моим требованиям, я исключу конюшни твоего отца из бизнеса.