Перелом

Мужчина встал с кресла и носком своей элегантной туфли перевернул меня на спину.

– Гриффон – старик, – рявкнул он так, что обе резиновые маски отступили на шаг, как от удара.

– Вы не говорили, что он старик.

Второй резиновомордый поддержал своего коллегу, проныв в свое оправдание с низкопробным американским акцентом:

– Мы следили за ним весь вечер. Он обошел конюшни, осмотрел лошадей. Каждую. Работники относились к нему как к боссу. Он – тренер. Это Гриффон.

– Помощник Гриффона, – раздался яростный ответ.

Мужчина снова сел и яростно вцепился в подлокотники, из последних сил сдерживая свой гнев.

– Вставай, – резко сказал он мне.

Я с трудом поднялся, чуть ли не на колени, но далее было непросто, и я подумал: «С какой стати мне заморачиваться?» – поэтому снова аккуратно лег. Это ничуть не улучшило общий климат.

– Вставай, – рассвирепел он.

Я закрыл глаза.

Последовал жесткий удар по моему бедру. Я снова открыл глаза – в тот самый момент, когда резиновомордый с американским акцентом занес ногу для еще одного удара.

Все, что можно было на данную тему сказать, что обут он был в ботинки, а отнюдь не в туфли.

– Прекрати, – резкий голос остановил ногу на полпути. – Просто посади его на стул.

Американец в резиновой маске взял стул, о котором шла речь, и поставил его в шести футах от кресла. Середина Викторианской эпохи, машинально отметил я. Красное дерево. Вероятно, когда-то у него было плетеное сиденье из тростника, но теперь оно было обито розовым глазурованным ситцем в цветочек.

Резиновомордые подняли меня и усадили так, что мои связанные запястья оказались за спинкой стула. Проделав это, они отступили на шаг, оказавшись справа и слева от меня.

С этого возвышения я мог лучше рассмотреть их хозяина, если не всю ситуацию в целом.

– Помощник Гриффона, – повторил он, на сей раз не столь гневно. Он признал ошибку и теперь решал, что делать дальше.

Это не заняло у него много времени.

– Пистолет, – сказал он, и ему дали оружие.

Мужчина этот был лысым и оплывшим, и я догадался, что ему не доставляет удовольствия разглядывать свои старые фотографии. Под пухлыми щеками, тяжелым подбородком, набрякшими веками угадывался вполне элегантный череп, о чем также свидетельствовали надбровные дуги и крепкий четкий клюв носа. У него были все основные признаки красивого мужчины, но выглядел он, в моем представлении, как цезарь, сполна послуживший своим порокам, что и отразилось на нем.