Перелом

Это заставило меня довольно скоро понять, что она боролась за свои размеры не для победы на конкурсах красоты, а чтобы ее платья с сорокадюймовым объемом бедер были ей впору. Она сбрасывала вес, только когда платья становились ей тесноваты. Стоило ей захотеть – и у нее получалось. Диета не была ее навязчивой идеей.

– Как твой отец? – спросила она, когда я прожевал бутерброд из ржаного хрустящего хлебца с кусочками свежего помидора.

– У него все еще болит.

– Я-то думала, ему смогут помочь.

– Ну, в общем, ему и помогают. И дежурная сестра сказала мне сегодня вечером, что через день или два он пойдет на поправку. Они больше не беспокоятся о его ноге. Рана стала заживать, скоро все должно прийти в норму, и ему станет легче.

– Конечно, в его годы…

– Да, ему шестьдесят семь, – согласился я.

– Кости срастаются не так быстро.

– Хм…

– Полагаю, ты нашел, кто пока будет держать оборону.

– Нет, – сказал я, – я сам там остаюсь.

– О, боже ты мой, – сказала она, – мне бы следовало догадаться.

С набитым ртом я вопросительно посмотрел на нее.

– Принимать вызов – это твой конек.

– Только не в этот раз, – искренне сказал я.

– В конюшне осудят, для отца это будет ударом, а тебя ждет бешеный успех, – подвела она итог.

– Первое и второе – верно, а насчет третьего – мимо.

Она чуть улыбнулась и покачала головой:

– Для вундеркиндов нет ничего невозможного.

Она знала, что я не люблю журналистские штампы, и я знал, что ей нравится их использовать.

Она налила мне бокал чудесного «Ch?teau Lafite» 1961 года, которое кощунственно пила под что угодно – от икры до тушеных бобов. Когда она сюда переехала, мне показалось, что почти все ее имущество состояло из меховых шуб и ящиков с вином – все это она в одночасье унаследовала от своих родителей, погибших в Марокко во время землетрясения.

– Такое вино – это же капиталовложение, – в отчаянии говорил мне один из них.

– Но кто-то же должен его пить, – рассудительно парировала Джилли, вытаскивая пробку из второй бутылки «Cheval Blanc 61».