Дорога скорби

Он помог папе купить Силвербоя. И он был так огорчен, когда узнал, что это случилось именно с Силвербоем, и поэтому сделал свою программу о нем.

– Да, он это может.

– Я хотела бы… – начала Рэчел, взглянув на мою руку, – чтобы Силвербою можно было сделать новую ногу… с электродами и батарейкой.

– Может быть, искусственная нога ему бы и подошла, но он не смог бы ни идти рысью или галопом, ни прыгать. Он не был бы счастлив, если бы мог только ковылять понемногу.

Она провела своими пальчиками по моим пластиковым – ее это не убедило.

– Где вы держали Силвербоя? – спросил я.

– За тем забором, в конце сада, – указала она. – Отсюда не видно из-за деревьев. Нам придется пройти через дом, выйти и пройти по дорожке.

– Ты мне покажешь?

Она на мгновение отпрянула, потом сказала:

– Я вас проведу, если всю дорогу буду держаться за вашу руку.

– Конечно. – Я встал и подал ей настоящую, теплую, обычную руку.

– Нет… – Она покачала головой, вставая. – Я хотела сказать: можно мне держаться за эту руку, которой вы ничего не чувствуете?

Мне показалось, что для нее это важно – сознавать, что у меня чего-то не хватает, что я могу понять больную, у которой нет волос.

– Ты можешь держаться за ту руку, которая тебе нравится, – легко сказал я.

Она кивнула и повезла Пеготти в дом. Рэчел сказала Линде, что поведет меня на поле показать, где жил Силвербой. Линда испуганно посмотрела на меня, но разрешила пойти, и странная пара – безволосая девочка и однорукий мужчина – прошла по короткой дорожке до закрытых ворот.

Поле было чуть побольше акра, трава на нем стояла густая, зеленая, нетронутая. Поблизости проходила труба, от которой шло ответвление к простой оцинкованной поилке. Возле поилки трава росла гуще, как это всегда бывает.

– Я не хочу туда входить, – сказала Рэчел, отвернувшись.

– Нам это и не нужно.

– Его нога лежала возле поилки, – отрывисто произнесла она. – Я хотела сказать… было видно кровь… и белые кости.

– Не говори об этом.

Я обнял ее и повел назад по дорожке, желая, чтобы мне никогда не пришло в голову попросить ее показать это.

Она вцепилась в протез обеими ручками, и я замедлил шаг.

– Все в порядке, – сказала она. – Это было уже давно. А теперь все в порядке, когда я не сплю.

– Это хорошо.

– Я не боюсь засыпать!

Это был крик души, мольба, которую надо было обратить к кому-нибудь.

Я остановился, не доходя до двери в дом.

– Я обычно никому этого не рассказываю, но тебе скажу.