Бурный финиш

Много шума, много суматохи, много грязи. А как говорил Ярдман, прибыли кот наплакал.

– А тебя не волновало, что их везут на убой?

– А чего тут переживать? Примерно так же отправляют свиней или коров. – Он допил пиво. – Никто не живет вечно. – Он весело улыбался и, показав на кружки, спросил: – Еще по одной?

Я отказался, а он заказал очередную кружку.

– О Питерсе что-нибудь известно? – спросил я.

– Ни звука, – покачал головой Серл.

– А его бумаги где?

– По-прежнему в конторе.

– Немножко странно.

– Кто знает, что у него было на уме, – пожал плечами Серл. – Может, он хотел от кого-то отвязаться и уж постарался на славу.

– И никто не поинтересовался, почему он пропал?

– Нет, никто. Ни полиция, ни обманутые им букмекеры, ни разгневанные женщины.

– Он что, поехал в Италию и исчез?

– В общем-то, да. Он повез маток в Италию, в Милан, и в тот же день должен был вернуться. Но что-то случилось с самолетом: то ли с двигателем, то ли еще с чем-то, и пилот сказал, что если проработает так еще несколько часов подряд, то у него будут неприятности.

Поэтому возвращение было перенесено на следующий день, но утром Питерс не появился. Они прождали его чуть ли не целый день и вернулись без него.

– И все?

– Что делать, такова жизнь с ее маленькими тайнами. А что, ты, может, боишься, что Питерс появится и тебе придется освободить место?

– Может, и так.

– Неуживчивый он был какой-то, – задумчиво проговорил Серл. – Постоянно качал права. Постоянно спорил.

Очень агрессивный человек. Вечно вступал в препирательства с заграничными таможенниками. Они небось рады-радешеньки, что теперь появился ты, – закончил Серл с улыбкой.

– Наверное, и я таким стану через год-другой, – сказал я.

– Через год-другой? – искренне удивился он. – Генри, ну я еще могу понять, что ты занял вакансию, так сказать, смеха ради, но неужели ты собираешься работать тут постоянно?

– Ты считаешь, мне куда больше к лицу респектабельная работа за письменным столом в «Старой Англии»? – иронически осведомился я.

– Да, – сказал он на полном серьезе. – Пожалуй.

– И ты тоже? – вздохнул я. – Я-то думал, хоть ты поймешь… – Я многозначительно осекся.

– Что я пойму?

– Ну хотя бы то, что кое-кому, например, хочется, несмотря на все свое аристократическое происхождение, порвать с работой, которую прилично иметь, и начать заниматься тем, что тебе подходит. Я не могу сидеть за столом и перекладывать бумажки.