Я люблю тебя, Солдат

Поэтому в данный сложный момент председатель колхоза (он же общинный староста) решил взять весь удар на себя, не унижаться, не заискивать, а говорить смело и открыто, хотя понимал, что его независимость и прямоту местные руководители не простят. Но он выполнял свой долг, решив идти до конца, защищая своих односельчан. Поэтому, он, буквально, вспылил, осмелившись повысить голос на разъярённого секретаря райкома партии:

«Нет, абсолютно, непонятно, что же вы такое хотите найти в избах наших жителей?»

Секретарь райкома, потрясённый злобным голосом председателя, буквально застыл на месте.

Затем, взяв себя в руки и немного отдышавшись, слащаво улыбнулся и зло пробормотал:

«Да всё что угодно. Вот, например, вы говорят все тут верующие, так называемые старообрядцы, поэтому, видимо, икон полно в избах понавесили? А наше советское атеистическое государство беспощадно с религией борется, потому что любая религия – это самый настоящий опиум для нашего сплочённого народа».

Затем он язвительно добавил:

«Поэтому, конечно, никто из вас не собирается ни в партию, ни в комсомол вступать, ни с кулаками беспощадно бороться, ни пролетариатом становиться.

В трудах и заботах, говоришь, всё своё время проводит так называемое старшее поколение? А чем же они раньше занимались, лет этак восемнадцать-двадцать назад? Ответь мне, как на своей исповеди, которую вы так любите, сколько ваших трудолюбивых односельчан во время Гражданской войны в Красной Армии воевало?»

В этот момент секретарь райкома снова потянулся к кобуре, но в этот раз он уже шутить не собирался, а очень ловко и быстро извлёк из неё боевой наган и, нацелив его на председателя колхоза, так громко заорал, что в старинной избе затрещали и зазвенели рамы и стёкла:

«Быстро отвечай, контра, иначе пристрелю тебя сейчас!»

Но теперь председатель, казалось, совсем не испугался разъярённого секретаря.

Он довольно медленно почесал в затылке и скорбно, даже чуточку нагловато, произнёс:

«К глубокому сожалению, только двое у нас красноармейцами были».

Секретарь райкома моментально уловил в голосе председателя эти нагловатые нотки. Поэтому в его крике уже звучало настоящее звериное бешенство.

«Только двое, говоришь! А остальные, выходит, были в белой армии или у зелёных, в повстанческой армии батьки Махно, так? Что глаза заёрзали, не отворачивайся, прямо мне в глаза смотри!»

Здесь секретарь завертел наганом перед самым носом колхозного председателя.