Последний Лучафэр

Заросли колючего кустарника, подобно крепостной стене, окружали покосившуюся деревянную хибару в два этажа, мрачную и сырую. Почерневшая от времени и дождей гонтовая крыша, темные влажные стены и окна, похожие на бойницы, словно шептали: «Уходи, случайный прохожий, тебе здесь не рады». В дом через открытую веранду с кривыми столбами-опорами вела деревянная лестница. Ступени прогнили, в некоторых зияли дыры.

Выглядывая из такой же темной, как и все вокруг, будки, у ворот сидела большая карпатская овчарка. Она свирепо вращала мохнатой головой и время от времени обнюхивала сегодняшний трофей – обрывок штанов нежданного гостя.

Внутри дома пахло сыростью. Вулкан распахнул окно.

– Как вы с отцом сюда попа-али? – сердито спросил он Еву.

В ответ она залепетала:

– Отец продал имение…

– Без тебя знаю! – перебил Вулкан и уперся в ее мокрые от слез глаза тяжелым взглядом. – Но, если ты втянула отца в проблемы и лишила состояния, неужели ему не хватило денег на дом в деревне? Не представляю, как отец терпел все это!

Вулкан брезгливо поморщился и обвел рукой гостиную.

Потертые бревенчатые стены, мебель из далеких восьмидесятых и ламповый телевизор в хибаре у черта на куличках казались после богатого имения явным перебором. Это не бедная жизнь. Это жалкое нищенское существование.

– Я никуда отца не втягивала, – опешила Ева.

– Да-да, расскажи-и! – сильнее прежнего разозлился Вулкан и, встав у окна, вдохнул густой воздух надвигающихся сумерек.

Сколько раз у этого окна Ева представляла их встречу! Мысленно звала Раду Вулкана и молила поторопиться: «Раду, любимый! Если бы ты знал, как тебя здесь ждут!»

В полумраке комнаты его лицо показалось Еве бледным и нереальным.

С замиранием сердца она щелкнула выключателем. В люстре на три рожка загорелась единственная лампа. Этого света гостям хватило, чтобы разглядеть давно не метенный пол, заросли паутины по отсыревшим темным стенам и густой слой пыли на всем, до чего можно было дотронуться.

Вулкан снова оглядел комнату и закусил губу. Теперь вместо брезгливости на его лице отразился ужас перед новой, уродливой реальностью, которая совсем не походила на его детские воспоминания и с которой он не желал иметь ничего общего.