Все твои грязные секреты

Несколько взлохмаченных прядей упали ему на глаза. – Не хотел тебя напугать.

Я вынула наушники и поставила музыку на паузу.

– Все в порядке. И… нет.

– Не в порядке?

– Нет, я не про это. Эта композиция… – я шумно выдохнула. – Тот момент, когда они удирают от балрога. Ну, от того огненного демона из первой части. – Я ощутила, как в груди закипает обида, и я ничего не могла с этим сделать. Если бы не Диего с этими своими дурацкими губками, папа без проблем оплатил бы мне перелет в Калифорнию на прослушивание для поступления в университет и мне бы не пришлось бороться за право написать саундтрек для школьной пьесы.

Мы с папой смотрели шоу «Бизнесмен или банкрот» пятничными вечерами – и однажды на плоском экране нашего ТВ появились Диего и его папа. Мистер Мартин уже несколько месяцев увиливал от любой работы в папиной компании. «Ему не приходится скорбеть о погибшем ребенке, – возмущался тогда папа. – Какие у него вообще могут быть оправдания?» Теперь он внезапно получил ответ – у нас отвисли челюсти, когда он представил губку, способную менять цвет при намокании.

Похоже, идея принадлежала Диего, а мистер Мартин организовал производство.

Продюсерам шоу явно понравилось, как смотрятся отец и приемный сын, – пока Диего рассказывал, как впервые увидел папу в четыре года и понял, что наконец-то обрел дом, камера показывала инвесторов, по щекам которых текли слезы.

После того, как они заключили сделку на круглую сумму, я отправила Диего кучу вопящих смайлов, поздравила его и принялась упрашивать рассказать детали.

Но он так мне и не ответил. На следующий день его отец уволился из папиной компании, и папе не удалось найти подходящего сотрудника, который смог бы его заменить. Бизнес рухнул. А Диего больше никогда со мной не разговаривал.

«Видимо, посредственность – надежный репеллент», – подумала я тогда.

– Ах. – Он подхватил с земли мой шлем и повесил его на руль велосипеда.

 – Ну, в каком-то смысле оно все звучит одинаково, так ведь?

– Совсем нет. – Я обхватила себя руками, чувствуя, как меня пробирает холод. С чего он вдруг решил, что я достойна разговора с ним? Может, он решил, что молчание будет неловким? – Но в этих двух сценах есть общие мотивы.

Он перестал разглядывать мой велосипед, его пронзительные медные глаза встретились с моими, и тут нас осветили фары. Наверное, на главной стоянке кончилось место.