Сказочное невезение

В нем, как в общественной библиотеке, стояли стеллажи, только набитые одеждой. Бесконечные стопки простых белых рубах, шеренги бархатных панталон, аккуратные башенки сложенных жилетов, полосатые пирамиды чулок, накрахмаленные шейные платки на вешалках, отдельные полки с фартуками в желтую полоску. Под стеллажами лежали в картонных коробках туфли с пряжками. От сильнейшего заклятия против моли у меня начали слезиться глаза. Глаза Кристофера округлились, мне же сквозь туман слез удалось лишь разглядеть, как Хьюго ходит по комнате, глядя на ярлыки, измеряя нас взглядом, снимая с полок нужные предметы.

Каждому из нас выдали по две рубахи, два фартука, четыре пары трусов, четыре пары чулок, один жилет, одни бархатные панталоны. Под конец Хьюго снабдил нас шейными платками, которые аккуратно положил поверх уже изрядных куч в наших руках, а еще поверх – полосатые ночные рубашки, по штуке каждому.

– Знаете свой размер обуви? – спросил он.

Мы оба не знали. Хьюго нашарил между коробками рулетку и сноровисто нас обмерил.

– Очень важно, чтобы туфли не жали, – сказал он. – На ногах придется стоять подолгу.

Было видно, что лакей он первоклассный.

– Ну хорошо, – закончил он, положив поверх ночных рубах по сверкающей паре туфель. – Теперь идите переоденьтесь в форму, уберите остальное в шкаф и через десять минут ждите меня у лифта. – Он вытащил из кармана жилета золотые часы в тонком корпусе и проверил, который час.

Я придавил туфли подбородком, чтобы не свалились, и попытался вспомнить, как же мы сюда пришли. Попытался и Кристофер. Я, со своей кучей, направился в одну сторону. Кристофер, с недоумевающим и одновременно решительным выражением лица, – строго в противоположную.

Хьюго рысью припустил вслед за Кристофером, выкрикивая:

– Стой! Не туда!

В голосе у него звучал такой ужас, что Кристофер вздрогнул и резко повернулся.

– А что такого? – спросил он.

Хьюго указал на широкую красно-бурую черту, нарисованную на стене совсем рядом с Кристофером.

– Никогда, ни при каких обстоятельствах не пересекай эту черту, – сказал он. – За ней начинается женская половина чердака. А если тебя обнаружат на чужой половине, уволят без всяких разговоров.