Клинок инквизиции

Говорят, у людей в этом случае бывают удивительные видения, типа интересного кино на прощание.

Знать бы, что случилось с Настей, тоскливо подумал Дан. Неужели она тоже погибла?

Резкая головная боль противоречила его теории и намекала, что он вполне себе жив. Дан ощупал затылок – на нем запеклась корка крови. Но поражало не это: ежик коротко остриженных волос превратился в длинные патлы до плеч. Он дернул прядь, покосился: волосы были светлыми. Поседел, что ли?..

Сколько ж я тут валялся? Дан задумчиво посмотрел на свои руки:

– Твою-то мать…

Руки были не его.

Слишком худые, слишком белокожие, с жесткими мозолями и обкусанными грязными ногтями. Значит, точно сон, решил Дан. А если сон, в нем можно делать все, что угодно. Можно даже попытаться его изменить. Для начала неплохо бы узнать, куда его перенесло воображение.

– Где я? – спросил он пожилого человека и осекся: голос тоже был не его, слишком хриплый, да и звучал по-другому. И говорил он опять по-немецки. И кажется, даже думал…

Старик перестал раскачиваться, уставился на него жалобными, как у бассет-хаунда, глазами:

– Бедный юноша.

Видно, тебе отбили голову. Ты в тюрьме, мой несчастный друг.

– Это я и так понял, – отмахнулся Дан. – Город какой?

Старик затряс брылями:

– О, злосчастный, злосчастный юноша! Как же тебе плохо, дитя мое!

– Да хорошо мне! Скажи, где я?

– Ты в Равенсбурге. – По толстой щеке покатилась слеза. – В прекрасном моем Равенсбурге. А я – доктор Иоганн Юний, бургомистр этого горемычного города, на который, видно, за что-то прогневался Господь…

За дверью раздалось далекое бряцание металла.

Иоганн Юний на четвереньках быстро подполз к Дану, схватил за руку, лихорадочно зашептал:

– Они идут… за одним из нас. Прими добрый совет, милый юноша: сознавайся! Сознавайся во всем, говори то, что они хотят от тебя услышать. О, это страшные, страшные люди! Всякий, кто попадает в эту тюрьму, должен сознаться в ведовстве! Иначе его будут мучить до тех пор, пока он не выдумает что-нибудь и – Господь да смилуется над нами – не оговорит себя…

В скважине двери заскрипел, поворачиваясь, ключ.

– Сознавайся! – прошептал напоследок старик и на четвереньках вернулся на свое место.

Пока Дан гадал, не является ли дед «подсадной уткой», из тех, что помогают раскалывать арестованных, на пороге появился стражник с копьем, оглядел узников. Под его взглядом стонущий мужчина закрыл лицо руками и завизжал.