Реквием по империи

Дайнус, увидев парнишку, хмыкнул недовольно, буркнул: «Снимай рубаху, – подлечил рану на плече и, раздраженно-жалостливо посмотрев, махнул рукой: – Теперь пошли».

Отряд милосердия… пятеро молодых парней, еще не успевших доказать свою храбрость в боях, не видевших ни крови, ни смертей. В паре с целителями, под прикрытием слабеньких магических щитов, они пробирались сквозь сутолоку сражения, вынося на себе раненых. Ползали по земле, подхватывали лежащих людей, вытаскивали их из-под ног дерущихся.

Душа Сида рвалась туда, к ребятам, которые бились с ненавистными зомби. До дрожи в груди, до отчаяния хотелось рубить головы клятым мертвецам. Если бы он знал, что иногда боги смеются над людьми, осуществляя их самые горячие желания…

Поднимаясь к лазарету, новобранец успокаивал себя тем, что выполняет очень важное дело – спасает жизни воинов, сохраняет их для новой схватки. А ведь это – почти то же самое, что сражаться самому. Но вскоре Сид с ужасом понял, что обязанности отряда милосердия заключаются не только в этом.

Они доставили в лазарет уже двоих раненых, вернулись и выволокли из пахнущей смертью, кровью и ненавистью массы еще одного. Этот – широкоплечий человек лет сорока – не стонал и не подавал признаков жизни. Голова его безвольно моталась, а в груди торчал узкий кинжал, пробивший тонкую кольчугу. Дайнус, шедший впереди, не понес солдата дальше. Тяжело, не осторожничая, бросил на песок, грубовато сказал:

– Давай.

– Что? – не понял Сид.

– Руби. – Целитель перевел дыхание, пробормотал короткое заклинание, обновляющее щит, и нетерпеливо повторил: – Руби. Голову руби.

Новобранец попятился, не понимая, чего хочет от него этот испачканный в крови пожилой человек с печально-жестокими глазами то ли утомленного жизнью философа, то ли уставшего от смерти убийцы. Дайнус еще несколько мгновений смотрел на мальчишку, потом, неожиданно взъярившись, выкрикнул прямо ему в лицо, обдав запахами чеснока и старки:

– Чего вылупился, сопляк? Руби покойнику голову, или хочешь, чтобы его в зомби превратили?

Нет, он не хотел, чтобы этот незнакомый воин стал зомби и пошел воевать против своих же.

Такого отвратительного посмертия он не желал никому. И надеялся, что, если его убьют, кто-нибудь возьмет на себя грязную работу, нанеся удар последнего, страшного милосердия. Милосердие бывает разным. Но в тот момент Сиду было не до возвышенных мыслей.