(Не) моя Днк

Всего-то! Это если не считать игрушек, развивающих занятий, детской аэробики, бассейна и такой роскоши, как еда. Где это все раздобыть? Не может же она жить на попечении друга. Что ей делать? Валяться в ногах у Тиграна и просить денег? Да она умрет раньше, чем опустится до такого…

Она тут любовь свою оплакивала, понимаешь ли, а ей скоро есть будет нечего.

Плечи ее совсем поникли, подбородок затрясся, а из горла вырвался полный отчаяния стон. Вдруг стало так страшно, что захотелось, как в детстве, спрятаться под кровать.

– Как же я буду справляться?! – пробормотала она сквозь всхлипы.

Саша подсел ближе, обнял ее, погладил по голове и вдруг сказал полным уверенности голосом:

– А знаешь что, Ань, ты замечательно справишься.

Глава 11. Один возбужденный мужчина

Тигран по-прежнему не мог заниматься никакими делами, продолжал сидеть в кресле и смотрел в одну точку. Аня давно ушла, а в ушах до сих пор стоял ее возмущенный вопль: «Я была права, что тебе не сказала! Знала, что ты не простишь…»

Надо же, мерзавка какая, еще его обвинила! Видите ли, это из-за его нетерпимости она побоялась сказать.

Было бы желание, как говорится. Не убил бы он ее за признание. Остальное можно пережить, верно?

Маленькая дрянь! Пусть найдет того, кто терпимо отнесся бы к такому фортелю, как ребенок от другого мужчины.

И да, с прощением у него туго. Всегда было туго. Он судил справедливо, но строго. Никогда не жалел о своих решениях и не менял их. А с тех пор, как узнал о жене правду, вообще превратился в эмоционального калеку.

Нет в нем больше способности сопереживать и жалеть. Аня выжгла в нем эти способности своей изменой. Не знал, навсегда ли, вполне возможно, что да.

Все, чего ему хотелось, – ранить ее больнее, глубже, чтобы прочувствовала всю боль, какая выпала на его долю.

Тигран ни капли не жалел, что выпорол жену ремнем. Мало досталось, надо было стегануть и третий раз.

В детстве его часто били. В основном мама, в основном за ерунду, как ему казалось. Хотя он не в праве судить, ерунда ли его проступки: испорченные обои, стертые до дыр кроссовки, подранные штаны.

Теперь кажется, что ерунда, но, когда он был маленьким, жили бедно. Девяностые – темное время.

Он ненавидел свою мать в такие моменты. Ненавидел люто и казалось, что навсегда. Именно поэтому он никогда не бил Лейлу. Да и за что можно ударить трехлетнего ребенка? Никогда не бил Аню. Раньше. Боялся, что его возненавидят. Впрочем, такой потребности попросту не было.