Две по цене одной

А услышал банальное: «Папа подумал, что я допустила вольности…»

В тот самый день он встретился с отцом Евы второй раз. Хотел поговорить, объяснить, что малышка ничего такого не позволяла, что у них вполне невинные отношения. Втайне надеялся, что родитель столь дорогой ему девушки все поймет, может быть, даже разрешит им видеться после школы. Решил раз и навсегда разобраться с вопросом, как учил отец. Но в результате они не на шутку сцепились, и Араму крепко досталось.

И началась свистопляска.

В конфликт вмешался сам Баграт Арсенович, отец Арама, и его старшие братья.

В результате бедному парню запретили и близко подходить к дому Соловьевых. А родителю Евы пригрозили тюрьмой, если тот еще хоть раз замахнется на кого-нибудь из отпрысков Барсегяна.

Позже отец вел с сыном долгую разъяснительную беседу:

– Арамчик, сынок, это шваль, а не люди. Не лезь к ним, не заступайся за девочку. Что ты можешь сделать? Только проблем себе наживешь. Ее отец за воротник закладывает, к тому же получает копейки, вот и вымещает злость на дочке.

Ну что хорошего из нее вырастет при таком воспитании? Ничего! Забудь ее и не забивай себе голову, у тебя другая судьба, хорошая, богатая, а позже, когда выучишься, мы тебе найдем отличную невесту-армянку. Нарожает тебе ребят, счастлив будешь, еще спасибо скажешь.

Только вот Араму не хотел никакой другой судьбы и тем более другую девушку, только Еву.

Он в буквальном смысле возненавидел каникулы за то, что не мог с ней общаться. Ненавидел ее отца за то, что обижал столь дорогого ему человека, а своего – за то, что он даже не старался понять.

– Что хорошего в русской девушке? – учила его жизни мачеха, Карина.

Первая и третья жена отца – так уж вышло.

Он женился на ней в восемнадцать, сделал троих детей и ушел к матери Арама, «мисс Улыбка Нашего Городка», Марине Сукачевой. Увидел ее на конкурсе красоты, который спонсировал, и влюбился. Но счастья с ней не получилось: она сбежала от него к более молодому и перспективному мужчине – московскому продюсеру.

А сына оставила за ненадобностью.

Отец помыкался-помыкался и вернулся к первой жене. Та не будь дурой приняла чужого сына как своего. Любила даже, наверное, но иногда попрекала происхождением:

– Кровь у них гнилая, детей своих не любят, все кукушки и стрекозы – лето красное пропоют, молодость прогуляют. Присмотрелся бы ты к Наринэ, она же дочь друга отца…

Вот таких рассуждений он наслушался массу. Убедили ли они его? Нет и еще раз нет.