Бракованная

– Не подходите ближе! – Эва вдруг делает страшные глаза и кивает себе за спину. – Тут камера!

Сразу понимаю – Снегирёк не хочет себя компрометировать. Наверняка кто-то следит за всем, что происходит в гостинице. Я бы на месте Габарашвили обязательно следил.

– В номерах тоже камеры? – спрашиваю, прищурив глаза.

Она качает головой:

– Только на этажах.

– Ясно… Я хочу с тобой поговорить, Эва!

И снова она качает головой:

– Нам не о чем говорить…

Ее упрямство начинает меня не на шутку бесить.

– Я хочу с тобой поговорить, и я поговорю! Не хочешь, чтобы я подходил? Тогда приди ко мне в номер!

Глаза Снегирька вдруг увеличиваются в размере раза в два.

– Мы уже всё там прибрали… – тихонько твердит.

– Приходи в номер, Эва. Иначе я обязательно скажу твоему отцу, что мы делали, и добавлю, что это была твоя инициатива. Со мной шутки плохи.

Разворачиваюсь и ухожу, совершенно уверенный в том, что после такой угрозы она не то что придет – прибежит, прилетит, прискачет на задних лапках.

Глава 7. Ворованные ласки

Тот же день:

Лев

Я хожу по номеру из угла в угол, не могу найти себе места. Всех телохранителей прогнал, жду…

Чтобы я вот так кого-нибудь ждал? Не помню такого вообще. Тем более мне никогда не приходилось ждать женщину. Когда ты человек с именем, женщины сами вьются вокруг. Постоянно и неотрывно. Ты купаешься в их внимании, а они стремятся подобраться ближе, забраться кто в трусы, кто в кошелек, тут уже по интересам.

А тут Снегирёк…

Непонятно, когда Эва изволит почтить меня своим визитом. Чем больше времени проходит, тем сложнее становится держать себя в руках.

Я резко поворачиваюсь, услышав за дверью:

– Уборка номера.

«Это она для конспирации, что ли?»

– Сколько можно ждать! – строго чеканю, едва она входит в номер.

Эва резко вздыхает, смотрит на меня большими глазами.

– Подойди, – командую коротко.

Только Снегирёк и на сантиметр не приближается.

– Ну в самом-то деле… – Я подхожу к ней, резко хватаю за локоть и веду в гостиную.

Едва она проходит в комнату, тут же стремится вытащить из моей руки свой локоть.

– Твоя мать сказала, что тебя растили покорной, – подмечаю я, прищурившись. – Что-то не вижу в тебе никакой покорности!

– Покорной мужу… – тихонько отвечает она, наклоняет голову вниз.

– В глаза мне смотри! – требую строго.