Вкус неба

Потом были танцы, если так можно назвать скованное шевеление рук, ног и бедер в невероятной тесноте, когда каждое движение непременно соединяется в единое па с движением соседа или соседки. Потом песни в подъезде под гитару, до тех пор, пока из квартиры напротив не вышел мужик, почему-то с кувалдой. Только благодаря появлению кувалды гости догадались, что, наверное, уже слишком поздно – часть засобиралась домой, часть отползла обратно в квартиру. После этого Даша ровным счетом ничего не помнила: последним относительно достоверным ощущением было то, что она все-таки не забыла запереть на ночь дверь.

Следующий день начался с разрывающей мозг головной боли, сквозь которую она слышала непрерывный шум льющейся воды. Даша хотела пойти проверить, что там течет, но едва нашла в себе силы, чтобы подняться с кровати. Держась за стену, она стала пробираться в ванную комнату. Встала под душ, вымыла волосы, почистила зубы. Голова продолжала гудеть. Только выйдя из ванной в халате, она вспомнила, что ей слышался в кухне шум воды.

Она открыла хлипкую кухонную дверь и замерла: спиной к ней у раковины стоял вчерашний длинноволосый тип в истертых джинсах и мыл посуду.

– А, – обернулся на скрип двери поэт, – хозяйка проснулась.

Он тут же выключил кран и вытер руки кухонным полотенцем. Подошел к Даше и, к невероятному ее смущению, ласково взял под локоть.

– Лечиться будем? – сочувственно спросил он.

– Нет, – Даша не поняла вопроса, но на всякий случай отказалась.

– Да ладно тебе, – поэт подошел к холодильнику и открыл дверцу, – сейчас обязательно надо.

Он извлек из недр пижонского белого исполина – Василий Иванович купил, когда переехал к ним с мамой, – запотевшую бутылку пива. Поставил перед Дашей на стол. Сходил за стаканом и сел напротив.

– Вот что, – он открыл крышку и, наполнив стакан, подождал, пока пена осядет, снова долил, – ты это пьешь, голова у тебя проходит, и потом делай что хочешь. А я домою посуду и пойду в общагу.

– По-моему, – Даша с опаской посмотрела на стакан: после вчерашнего мысль о спиртном не вызывала у нее ничего, кроме омерзения, – это алкоголизм.

– Сейчас ни о чем не думай, – Джон поднял стакан и поднес к ее губам, – потом пофилософствуешь.