Любовный треугольник

Ты уж прости меня…

– Папа! – Света обняла его за шею и разрыдалась.

Она не понимала своих ощущений, не могла объяснить почему, но, не задумываясь, приняла сторону отца. Даже в ущерб матери. В этой ситуации, когда ужасная правда открылась ей, перевернув все с ног на голову, она жалела и понимала только его. Почему? Почему?! Неужели они с папой, как все говорили, настолько близки по характеру и похожи в жизненных принципах?! Конечно. Ведь именно он всегда был для дочери авторитетом и сам ее воспитал.

Мысль о деньгах, которые Света должна была добыть ради мужа, из-за пережитого шока вылетела у нее из головы.

– Дочка, – отец укачивал ее в своих объятиях, – мне так жаль…

Он отстранил Свету, вытер платком ее заплаканные глаза и, глядя сочувственно, начал ласково говорить, объясняя все по порядку.

– Зайчонок, я тебя очень люблю, – тяжелый вздох папы резанул прямо по сердцу: Света увидела вдруг, каким старым стал этот шикарный и всегда молодой, на ее памяти, мужчина, – я хотел бы вывести из оборота других компаний нужную тебе сумму.

Но у меня плохое предчувствие… нельзя сейчас ослаблять предприятия ради бизнеса, который пока едва держится на плаву. Можно все потерять!

– А как же Сережа? – всхлипнула Света. – Пусть его супермаркеты тонут?!

Она увидела, как по лицу отца тенью пробежала печаль, с которой мешалось разочарование.

– Ох, доченька-дочка…

Глава 4

Глеб первым выскочил из электрички. За те шесть дней, что провел в гребаных тамбурах, прячась от контролеров, он стал похож на бомжа – грязный, растрепанный и насквозь пропахший дешевым куревом.

Как ни старался, а успеть до своего дня рождения в Москву он не смог: так и отметил совершеннолетие, сидя на рюкзаке посреди какой-то поселковой платформы. Их было так много за время пути, что даже названия населенного пункта Глеб не запомнил.

Вместо праздничного стола – банка тушенки, кусок белого хлеба и запах вокзального туалета. Полный трындец! Лучший способ начать новую, счастливую, жизнь.

А впрочем, он никогда не был суеверным – главное, что добрался.

Ему не терпелось глотнуть свежего воздуха и избавиться наконец от отвратительного чувства стыда, перемешанного со страхом. Все время в пути ему мерещилась милиция: поймают на каком-нибудь вокзале за безбилетный проезд, посадят в тюрьму, а потом – это был бы конец – отправят обратно к матери.

Милиции поблизости не было, и Глеб вздохнул с облегчением.