Только не он!, или Как выжить в академии?

На самом деле у меня на языке вертелся то же самый вопрос, но задать его, ввиду потери дара речи, я не успела. Зато прислушалась к их с вампиршей разговору.

– Самый настоящий! – восторженно произнесла Мойра. – Я торопилась в свою комнату и поскользнулась на ступеньках. Думала, поломаю себе конечности, а он так легко меня поймал. Как в любовных романах, представляете? Вы только взгляните на это лицо, плечи, каменный торс. Создатель, он самый сильный, мужественный и чертовски красивый парень в академии. Куда там вашему Кливу Стоуну!

Хотелось бы поспорить, но я себе врать не любила.

Девчонки, между тем, продолжали делиться сплетнями.

– … так вот, выяснила я пока не много. Его имя Дарел и родом он из Веррина. – Дарел, хм, а ему идет. – Его семья принадлежит знатному роду. Какому именно, еще не знаю, но уже к завтрашнему дню у меня на руках будет вся информация.

– Знатному роду? – скептически выгнула бровь шатенка. – Боюсь, твои родители не одобрят. Принцесса и простой аристократ, мезальянс чистой воды.

– Думаешь мне не плевать? Если я чего-то хочу, это будем моим! – мысленно пожелав удачи брюнету, которому вскоре предстоит почувствовать на себе все внимание вампирши, я выдохнула с облегчением… и тут же поймала на себе его изучающий взгляд.

– Ну вот, он не может оторвать от меня глаз. Я же говорила! – заверещала Мойра и принялась посылать парню невербальные знаки внимания: поправлять волосы, хлопать ресницами, заламывать руки.

– Дамы и господа, пока все не разбрелись по своим комнатам, хочу сделать объявление! – произнес он, обращаясь к нам. – Сегодня в восемь вечера, преподавательский совет во главе с ректором будет ждать вас в холле. Прошу передать эту новость отсутствующим соседям и друзьям…

Он продолжал свою речь, но я уже не обращала внимание.

Видимо решив, что сюрпризов для меня мало, создатель послал в обеденный зал еще один, который, смешно раскачиваясь на коротких ножках, оглядывался в поисках… меня.

– Мистер Соссидж, – пропищала я, чувствуя при виде своего сопровождающего одновременно небывалое облегчение – ведь если он здесь, значит им с Грошином удалось починить экипаж и выбраться – и страх.