Совсем не ангел

Кивнув, я откинула голову на спинку сиденья, думая о том, как прекрасно начинался этот летний теплый день…

Глава 1

Наши дни

– Ева, положи утюг на место! В садик ты его не возьмешь.

– Ню, мамаськаааа, – маленькие бровки поползли вверх, а курносый носик начал морщиться, давая знать, что еще немного и его обладательница ударится в слезы.

Я сделала самое строгое лицо из всех возможных, но в спорах с моей малышкой, это не действовало. Стоило мне увидеть в ее серо-голубых, отцовских глазках грустинку, и я готова была горы свернуть, чтобы выполнить любое ее желание.

Дочь прижала к груди вполне себе настоящий утюг, что был полгода назад назван самой любимой игрушкой (непонятно за какие такие заслуги, но я уже не вмешивалась), и без которого не обходился ни один выход в свет.

– Мой утюзок, Агасе не дам, – похоже, я сегодня не первая, кто пытался разлучить ее с «игрушкой».

– Хорошо, Аглаше мы его не отдадим, но сегодня ты берешь его в последний раз, – я громко вздохнула, наблюдая, как ребенок засиял прямо на глазах, уверенный, что и завтра и послезавтра добиться от меня положительного ответа по этому вопросу, не будет стоить ей ничего.

И, к моему сожалению, она была права. Я была как пластилин в ее руках, и ничего с этим поделать не могла.

– Мамаська хавосая, – подойдя ближе Ева подставила мне свою розовую щечку разрешая поцеловать, что от нее был знак высшей милости, которой удостаивался далеко не каждый.

При взгляде на нее, у меня всегда начинало щемить сердце. Тут было намешано все: беззаветная любовь к моей малышке, без которой я не мыслила и дня, радость, что боги подарили мне ее в самый сложный период моей жизни, и неискоренимая тоска по ее предателю отцу, точной копией которого она росла.

Боги, как же я хотела ненавидеть его, за всю ту боль, что он мне причинил, но разве можно это сделать, если самое дорогое на свете существо словно ходячий его портрет?

Те же вьющиеся черные волосы, те же глаза, то же очертание губ.