Паутина

– Мадам, – сказал ей император, наклоняясь над нею, – как вы себя чувствуете?

– Благодарю вас, ваше величество, – пролепетала Ирэн, – голова болит… немного.

– Это правда, что ваш муж стрелял в вас? – спросил государь. Генеральша с Раднецким переглянулись.

– О… я не помню… – пробормотала Ирэн.

– Как не помните? – удивился император.

– Вернее… да… наверное, это был Серж… Голова болит… простите…

Сергей усмехнулся про себя. Ирэн можно было понять: сказав всю правду и обвинив Анну Березину, она ничего не выигрывала.

– Серж… не так виноват… – продолжала Ирэн угасающим голосом, – простите его…

– Ваше величество, – сказал Нащокин и, когда император оглянулся к нему, начал что-то шептать ему на ухо. До Сергея долетели тихие слова: «последствия», «репутация», «честь семьи». Постепенно естественный цвет лица возвращался к государю. Он кивнул Нащокину и обернулся к Раднецкому:

– Граф, ваша жена нуждается в осмотре врача и отдыхе.

– Слушаюсь, ваше величество.

– Мы считаем, что ранение графини лучше всего приписать случайности: стало плохо, упала, ударилась головой… об угол этого столика, например.

Сергей кивнул.

– Однако это не значит, что вы прощены или что не будете наказаны за ваш… отвратительный поступок, – продолжал сурово император. – Сейчас я сажаю вас под домашний арест. Из дома ни ногой, граф. Вам понятно?

– Да, ваше величество. – Сергей вновь наклонил голову.

– Позже мы решим, как поступить с вами… А пока мы возвращаемся на бал. Никто не должен узнать о произошедшем здесь инциденте. Елизавета Борисовна, господин Нащокин, – следуйте за мной. Граф, надеюсь, позже вы появитесь в бальной зале также. Вы проводите гостей и извинитесь за супругу, которой немного нездоровится.

И он, сопровождаемый невозмутимым Нащокиным и растерянно оглядывающейся генеральшей, вышел из библиотеки.

13

Через каких-то минут двадцать (бал еще был в разгаре) Ирэн уже лежала в своей спальне, и Карл Витольдович Швейцер, семейный врач Раднецких, живший совсем неподалеку, осматривал ее.

Переодевшийся у себя Сергей нервными большими шагами мерил смежную комнату; он не ожидал услышать от доктора ничего нового, – царапина на голове Ирэн не могла дать повода для каких-то особых тревог. Но рука, которую он кое-как перетянул выше раны, начала болеть, и эта боль с каждой минутой становилась все сильнее.