Паутина

Наконец, была написана измененным почерком записка, которая должна была сыграть свою роковую роль; Аня даже радовалась теперь, что встретилась с графом Раднецким при столь необычных обстоятельствах и вызвала такой к себе интерес с его стороны; она была уверена, что послание это заинтересует его и заставит поступить так, как было ей, Ане, нужно.

Конечно, следовало бы сначала разузнать подробнее, где находится эта самая «библиотека», которая фигурировала в записке, и как она выглядит. То, что она в особняке графа наличествует, Аня не сомневалась; но вот подходила ли эта комната для ее плана? Но оставлять свободное место в записке и дописывать уже на самом вечере было проблематично: пришлось бы просить письменные принадлежности, а это, опять-таки, могло привлечь к ней лишнее внимание…

Теперь нужно было лишь незаметно и лично в руки передать письмо.

Вот это вызывало некоторые сомнения; но Аня надеялась, что Раднецкий вновь начнет преследовать ее, и ей удастся передать ему записку незаметно.

…Однако сделать это оказалось делом крайне сложным. Граф как будто нарочно решил избегать ее; Аня несколько раз встретилась с ним глазами и даже попыталась призывно улыбнуться ему (внутри вся пылая от стыда за эту отвратительную уловку), но Раднецкий словно испугался этих ее взглядов и отошел подальше, а после улыбки и вовсе ретировался на другой конец залы.

«А чего ты хотела? – думала Аня, зло обмахиваясь веером. – Он уже потерял к тебе всякий интерес.

Не тебе, с твоей жалкой внешностью, строить ему глазки».

Она невольно сравнивала Раднецкого с другими мужчинами на вечере, и вновь вынуждена была признаться себе, что он очень хорош собою. Не так, как Андрей, по-другому, но все же…

В Андрее было много мальчишеского. Он был из породы тех мужчин, которые до старости остаются внешне юношами. Чуб, по-деревенски лихо падающий на смеющиеся теплые глаза, румянец на щеках, веселая дерзкая улыбка, почти всегда изгибающая губы…

Раднецкий был полной противоположностью, кроме разве что фигуры, – хотя Андрей был немного худощавее, – и роста.

Черный костюм, – Раднецкий был в партикулярном платье, – очень шел ему, хотя граф был мрачным и холодным и выглядел старше своих лет. На лбу уже прорезались тонкие морщины, рот был всегда крепко сжат и, хотя Аня видела, как он улыбается, в этой улыбке было что-то неестественное, потому что глаза оставались ледяными, – как вода в проруби ночью.