Паутина

А уж рядом с яркой красотой Алины – и говорить нечего.

– Ты уж собралась? – спросила младшая сестра.

– Да.

– Маменька сказала: выедем пораньше, чтоб засветло добраться. Только бы метели не было!

– Даст бог, не будет.

– Даст бог. – Алина села на краешек разобранной постели сестры, поджав под себя одну ногу, как любила; потянулась всем гибким девичьим телом, зевнула. – Льветарисна пишет: в этом году в столице очень много молодых холостяков из хороших семей. Выбирай – не хочу. Так что, может, и тебе повезет, сестрица.

– Ты же знаешь: я замуж не собираюсь.

– Ну, да. Неужели все об Андрее думаешь?

– Тебя не касается, – резче, чем собиралась, сказала Аня.

– Дурочка, хватит уж мечтами-то несбыточными жить. Что было – того не вернешь. Жизнь продолжается, дорогая! Погоревала – и хватит.

– Твоего горя точно на неделю хватило, – сказала Аня, вставая. Губки сестры обиженно искривились:

– Неправда! Я просто умею свои чувства скрывать. Не то, что некоторые.

Аня вздохнула:

– Иди, Алина.

– Спокойной ночи.

И Алина выскользнула из Аниной комнаты, бросив, однако, на стол и лист бумаги на нем полный любопытства взгляд.

«…Прощай, любимый мой Андрей! Я буду думать только о тебе, и о том, что, как бы долго ни длилась разлука, я вернусь обязательно!

Твоя навсегда, Аnnette.

PS. Как ни хочется ехать в Петербург! но есть там у меня дело, которое рано или поздно нужно было бы сделать.

Ты знаешь, о ком я говорю, любимый: это Р. Тот, из-за которого погублено наше с тобою счастье. Увижу ли я его в столице? Бог весть; но встретиться бы хотелось».

2.

Графиня Ирина Павловна Раднецкая, пылая гневом и сверкая бриллиантами, в полном бальном туалете – и оттого еще более прекрасная, чем всегда – ворвалась, даже не соизволив постучаться, в кабинет мужа.

– Я желаю говорить с вами, Серж! Немедленно! – сказала она задыхающимся голосом по-французски.

Управляющий, Глеб Игнатович, вскочил, глядя на великолепную жену своего патрона со смешанными чувствами изумления и восторга. Но ее муж, граф Сергей Александрович Раднецкий, хоть и поднялся тоже с кресла, стоявшего во главе письменного стола, лишь скучающе поднял бровь и скрестил на груди руки.

– Вы забыли о нашем договоре, мадам.