Трёхглазая рыба минога

Сорока снова вперился взглядом в потолок. Его отражение разделилось надвое на стыке зеркальных плиток, это раздражало. Сорока шагнул вправо, чтобы лицо оказалось посередине зеркального квадрата.

– Так. Погранцы тебя явно слышали, но в полицию ещё не заявили. Иначе мы бы с тобой не беседовали тут. – Вадим слегка расслабился, через зеркало Сорока видел, как сравнялись плечи, разгладились тёмные складки на пиджаке и босс снова приобрёл спокойную симметрию манекена.

– Они с Туриным заодно. – Все это знали, но Сороке важно было озвучить, что это «они».

– Верно. Тебя кто-нибудь видел?

– Мальчишка на той стороне. Молодой, меня не знает.

– Точно? А если в милицию сунется?

– Да что они сделают? – Сорока пожал плечами. В отражении потолка это выглядело, как будто плечи стали уже, а потом шире.

– Если такие же, как наши, то определённо ничего. Попросим Феликса пробить по своим, пусть поговорят с мальчуганом, если он в отделении объявится. Молодец, Сорока. – Вадим отбил короткую трель кончиками пальцев по столу: эту тему можно было закрыть.

В дверь тихонько постучали. Феликс зашёл, как провинившийся ученик: лицо тёмное, голова опущена. Сорока почувствовал, как в груди, как горячий чай в холодную погоду, приятно разливается злорадство: хоть что-то смогло стереть эту мерзкую улыбочку.

– Босс, это… Дочки вашей дома нет. И Жанны Андреевны тоже.

Сорока почувствовал, как взгляд Вадима прожёг ему лоб. Захотелось сбежать, но как сбежишь по этому скользкому полу?

14

Рому несло по волнам Пирры.

– Борис, соберись. Если не для себя, то хоть ради сына. У него, кроме тебя, больше никого нет.

– Я не виноват. Это болезнь, ты не понимаешь. – Голос отца звучал где-то далеко.

– Ну так лечись. Давай тебя в больницу направим, у Игоря знакомый доктор есть. Смотри, какой ты пример Ромке подаёшь. – На маму это непохоже, слишком мягко. Мама не предлагала, она точно знала, что будет правильнее для всех, и всегда честно говорила об этом. Сейчас она скажет отцу, что ему делать, и он поступит именно так. Она всегда была сильнее отца, и любить её было безопаснее.

– Не могу я один, без женщины мне не справиться.

Мама убрала руку.