Трёхглазая рыба минога

Вы же сами ничего не создали, только охотились за такими, как мы, притворялись хорошенькой, а что в итоге? Ани всех вас насквозь видела, это я, дура, повелась, она меня вытащить хотела, спасти. За это вы её наказали.

– Мам?

Это Юрка проснулся в соседней комнате. Тётя Инга встрепенулась и зашипела:

– Уходите.

– Ухожу. Звони, как соскучишься. Мужу привет.

Тётя Инга дождалась, пока филинша выйдет из кухни, и откинулась на спинку стула. Она больше не плакала, а только смотрела в противоположную стену, периодически резко вдыхая и выдыхая.

Громко хлопнула входная дверь.

Рома краем уха слышал, как на кухню вошёл Юрка.

– Мам? Кто приходил? Ты чего, мам?

Рома не слышал, что ответила тётя Инга, да его это и не интересовало. Дождь закончился, улица была пустынна и бездвижна, только слегка покачивались листья на черёмухе.

Рома обошёл жилой дом и из-за угла увидел, как филинша выходит из подъезда. Досчитав до десяти, он двинулся за ней следом, надеясь, что в серой ночи его будет не слишком заметно.

Как он и предполагал, меж домов женщина двигалась медленно, тяжело опираясь на палку, но как только она вышла на пустырь за гаражами, где никто не мог её видеть, выпрямилась и быстро зашагала куда-то к выезду из города.

Рома шёл за ней. Он понял, что в ней было не так: филинша не была старухой. То есть она явно была намного старше тёти Инги или его отца, но до немощной бабушки типа тех, кто продаёт вязаные варежки и лесные грибы на рынке, ей было далеко.

Рома вспомнил, как один раз тётя Инга делала спектакль в младших классах. И как восьмилетки изображали старика и старуху из сказки: кряхтели, ходили по сцене на согнутых коленях и хватались за поясницу. Вот и филинша как будто играла в театре, переодевшись в костюм старушки.

А ещё она была с той стороны.

6

Майя стояла в кабинете отца и не знала, куда деть глаза. В конце концов она упёрлась взглядом в большое тёмное пятно на полу. Так вот откуда тут плесень, которую мать не может вывести.

Кабинет отца был единственной во всём отеле комнатой без ковров, любой звук здесь отскакивал от паркетного пола и усиливался деревянными панелями. Потолок и вовсе был зеркальным. При этом вне комнаты не было слышно ничего, казалось, что отец, как паук, сидящий в центре кабинета за массивным столом, собирает и контролирует всё вокруг, не давая просочиться ничему лишнему.

Позади отца стояли его братки.