Трёхглазая рыба минога

Вчера в тапочках получилось в два раза дольше, хоть он и бежал.

Ботинки остались у тёти Инги.

Завтра понедельник, в чём он в школу пойдёт?

А не пойдёт. Пошли они все.

Рома сердито закрылся у себя в комнате, зашторил окна и укрылся одеялом с головой. Дождь начал стихать. Во дворе завода прозвенел звонок, и начали отъезжать машины. Завод находился сразу напротив Роминого дома и работал почти круглосуточно, задавая ритм целому городу своими щелчками и гудками. К его режиму приспособился весь Приречный: автобусы ездили, когда начинались и заканчивались смены, ларьки были закрыты после обеда, но работали по ночам, Рома помнил, что во младших классах он приходил на уроки чуть ли не самый последний: заводские родители отправляли своих детей к самому открытию школьных дверей, чтобы самим успеть на работу.

Рома поворочался в кровати. Повернулся на спину и накрыл лицо подушкой. Стало жарко, он зло откинул одеяло и уставился в потолок.

Спать не хотелось. Всё тело жгло, как будто он только сейчас, а не пару дней назад искупался в холодной реке. Воздух был сладким, свет завода – слишком ярким, а каникулы – слишком далеко. Хотелось кричать, разделить это бешенство с кем-то ещё. Роме казалось, сигани он сейчас в реку, легко доплыл бы до девчонки и спас бы и её, и бинокль, и не страшны бы были ни погранцы, ни течения.

Почему тогда так страшно идти к Юркиному дому? Смотреть в глаза тёте Инге после того, что он ей ляпнул? Рома громко выдохнул, попытавшись вместе с воздухом выдавить из себя всю эту злость.

Отцовские ботинки были большеваты и цеплялись носками за асфальт при ходьбе, но Рома заставлял себя идти дальше и не обращать внимания на то, что пятки на подошве настолько стёрлись, что он чувствовал каждый камешек под ногами. То, что он делает, – правильно. Он пойдёт и всё исправит. Дождь стихал, последние капли падали Роме за шиворот и приятно остужали спину.

Рабочие выстроились в очередь перед автобусом. Рома удивился тому, какие они спокойные. Покорно стоят, даже не шевелятся. Они что, не видят этих молний, не чувствуют этого сладкого весеннего воздуха?

Им не хочется бросить свои сумки и бежать скорее за уходящей грозой, в этот ветер, в этот дождь, и где-то там далеко найти кого-то, понять, что ты не один, что есть кто-то ещё, кто-то такой же, как ты, тот, кто поймёт тебя?

Один из рабочих хрипло засмеялся.