Вивьен. Свет дракона

 – Разве я ровня ему? Разве могу дать ему это… Счастье совместного полёта, свободу, небо! Нет, нет, нет! Рождённый ходить по земле никогда не отрастит крылья, не поднимется в воздух! Не кружиться мне с ним в пронзительной синеве небесного купола, не летать среди звёзд! Но почему же никто и никогда не предупредил меня, что любить – это так больно?!

Она пробежала по галерее анфилад, дважды свернула налево и взлетела по двум лестничным пролётам, прежде, чем поняла, что находится в необитаемой части дворца, а значит, где-то свернула не туда.

Замерла, как вкопанная, принялась тереть кулачками глаза.

Из-за угла доносилось журчание и Вивьен пошла на звук, рассудив, что там, должно быть, расположен фонтан, а значит она сможет освежиться, умыться студёной водой. Не хватало, чтобы кто-нибудь увидел её заплаканную, с покрасневшими глазами.

– Нет худа без добра, – пробормотала она себе под нос и зачерпнула воду в ладони.

Ледяная вода обожгла щеки, отвлекла от внутренней боли.

За поворотом раздались шаги и Вивьен замерла. Хоть здесь нет зеркал, итак понятно, вид у неё сейчас тот ещё, а значит надо сделать всё возможное, чтобы не попасться никому на глаза и не дать повода для сплетен.

Не хватало ещё, чтобы о секретаре её величества говорили «Ах, да это та малахольная, что носится по дворцу и воет дурным голосом, словно её величество бьёт её смертным боем»!

Отступив на шаг, она упёрлась спиной в массивную дубовую дверь. Та неожиданно поддалась, впуская Вивьен внутрь.

Она чудом не шмякнулась на пол, но всё же устояла на ногах и аккуратно прикрыла за собой дверь.

И вовремя! Из коридора донеслись голоса.

Вивьен толком ничего не расслышала, кроме того, что говорившие остановились прямо под этой же дверью. А потом ручка медленно, как в кошмарном сне стала поворачиваться…

Рассуждать было некогда.

Вивьен сама не поняла, как оказалась под широким письменным столом красного дерева. Прямо напротив её лица были искусно вырезанные львиные лапы, заменяющие столу ножки.

Дверь скрипнула.

В комнату вошли. Судя по ногам двое… нет, трое!

Две пары вычищенных до блеска мужских ботинок и одни изящные, с золотыми пряжками женские туфельки на остром изящном каблучке.

«Слава Цирцее, их трое», – неслось в голове у Вивьен. Судя по предложению, которое сделал ей вчера принц, да и по слухам о нравах, царящем в столице и королевском дворце, она ожидала чего угодно.