Русалка и дракон

 – Морской народ – вечные спутники Водных драконов, как кицунэ – спутники тех, кто живет на материке. Такова воля богини Инари, Матери Всех Драконов, такова воля и остальных богов.

– Не мне рассказывать тебе о тяготах войны, отец. Не мне вспоминать о потерях, которую несет в войне каждая раса, и пусть мы сильнейшие в этом мире – но и мы не исключение. Ради памяти мамы и многих других ты должен думать не только об уязвленном самолюбии, отец, – в голосе говорившего зазвенела сталь.

– Ради памяти своей матери ты должен был смешать дракарат Мичио Кинриу с пылью!! – взревел Кано.

– Ты знаешь не хуже меня, что то была случайность. Трагическая случайность, отец.

– Мичио Кинриу заплатит мне за все, – сказал Кано и добавил как-то устало: – Если бы ты был достойным сыном, Рэйдэн, Огненный дракарат был бы уже наш.

По возникшей паузе я поняла, что сына больно ранили слова отца. И все же, когда он заговорил снова, в голосе его слышались все те же стальные нотки.

– Я годами добивался этого мира, отец.

Кано вздохнул. Я осторожно выглянула из-за колонны и увидела, как тот нахмурился, поджал губы. Вид у него был задумчивым. Наконец он заговорил:

– Есть в этом и плюсы, сын. Ты хорошо подогревал ярость Мичио. Ты заручился поддержкой Ледяного клана. С этого дня в Водном дракарате объявляется военное положение. Грозовые острова, как прежде, станут площадкой для тренировочных боев. Я призову сильнейших боевых магов и Ворожей для обучения нашего войска.

– Значит, ты решил – быть войне, отец? – спросил тот, кого никак не удавалось рассмотреть.

– Да, сын. Быть войне.

Собеседник не ответил. Должно быть, обдумывал услышанное.

– В ближайшее время Грозовые острова оценят блокирующим магию пологом, – продолжал Кано. Бои будут проводиться в самой слабой ипостаси, – человеческой. Доведя до совершенства человеческое тело, силу мышц, скорость реакции, мы укрепим истинные ипостаси, усилим магию.

Когда сын не ответил, Кано добавил:

– Ты будешь тренироваться наравне со всеми, сын. И даже в более жестких условиях.

– Я сделаю все, что ты скажешь, отец, – голос сына был по-прежнему спокоен, но мне показалось, что в нем звучит тщательно скрываемая ярость.

– Я знаю.

Что-то тревожное прозвучало в тоне Кано. Что-то, что заставило меня снова выглянуть из-за колонны.