Право первой ночи. Право сильнейшего

Вчера мне так и не удалось как следует рассмотреть нашего правителя, да и робела я, если уж совсем начистоту. Сегодня же словно невидимые путы спали с век, совести и воспитания!

На этот раз Владыка был в белом. На правителе был лёгкий кафтанг, прошитый золотой нитью и свободного кроя брюки. Даже сидя в расслабленной позе, откинувшись на высокую, отделанную золотом спинку кресла, огромный, плечистый Владыка вызывал невольный трепет и нервный перестук зубов.

Глубоко посаженные глаза лорда Островов Белой Кости при пристальном изучении оказались тёмными, почти чёрными.

Как ничто, как бездна… Суровости этому взгляду прибавляла складка между густых бровей.

Прямой нос, узкие аристократичные скулы, упрямый, выступающий вперед подбородок… Гладкие каштановые волосы убраны в низкий хвост. Короткая густая бородка и усы над четкой, ярко очерченной линией верхней губы.

…В противовес Наставнице лилае Кюри наш старый Наставник Чтения Лиц не раз говорил, что вовсе не глаза – зеркало души, а губы.

– Глаза – лишь ширма, – откашлявшись и лукаво посверкивая магическими линзами своего пенсне, поговаривал Наставник Юм.

 – Хотите узнать, чего ждать от человека, присмотритесь к его губам…

Осмелев до безрассудности, я нагло пялилась на губы Владыки, перебирая в памяти крупицы мудрости, полученные от Мастера Юма в Школе Белых Лотосов.

Рот правителя с чёткой верхней линией и немного выпяченной вперёд нижней губой с головой выдавал в нём изощренный ум, способность мгновенно генерировать идеи и даже остроумие, кто бы мог подумать.

При этом опущенная линия правого уголка ненавязчиво так и довольно красноречиво предупреждала, что мужчина передо мной может быть не только резким и язвительным, но и жестоким. Среди обладателей столь выраженной линии Самсона было немало прославившихся своей жестокостью правителей, вспомнила я уроки Наставника.

Вот только злость и усталость от томительного ожидания начисто отшибли мне инстинкт самосохранения.

Оставив в покое губы правителя, я нагло уставилась прямо в два чёрных омута напротив.

По коже липкими лапками пробежал холодок, внутри предостерегающе дёрнуло. Я поспешно принялась изучать узорчатую плитку под ногами. Почти физически я ощутила усмешку Владыки. Тревожную такую усмешку, от которой в горле сжался ком.

Пока я раздумывала, что ж сделать в первую очередь – принести извинения за невольную дерзость или сперва склониться в поклоне (ни один из вариантов не нравился, оба коробили), заговорил сам Владыка.